Государь

Посидев-почаевничав еще немного, будущая игуменья с благодарностями покинула брата и сестру — которые, впрочем, и сами не стали засиживаться. Ненадолго заглянув в свои покои, Димитрий и Евдокия встретились возле спуска на первый этаж дворца, и уже вместе направились к Тронной зале. Где, к слову, совсем недавно заменили старый, скрипучий и не очень удобный трон почивших в небытие Ягеллонов на новую и весьма прогрессивную конструкцию с более мягкой и удобной обивкой. И конечно, вышитым на спинке золотой нитью гербом Великого княжества Литовского.

— Митя, а что за занятие?

Цокая по каменным плиткам булатным наконечником посоха, молодой мужчина погладил прижавшегося на мгновение к бедру Рычка, и слегка рассеянно ответил любимой сестре, изнывающей от пробудившегося любопытства:

— Великокняжеский суд. Наша Аглая на какого-то пана Глебовича то ли псов натравила, то ли сама его покусала, или же он сам на нее с поясным ножом кинулся... Еще и стража его помяла изрядно. Взывает к справедливости и требует правосудия!

Удивленно вытаращившись на брата, царевна покачала головой, отступила на полшага и тихо пробормотала:

— Ой дура-ак.

..

Уже на подходе к Тронной зале они почувствовали полыхание чужих эмоций: чужое любопытство и ожидание интересного зрелища переплеталось с настороженностью и расчетом, оттенялось злорадством и слегка смешивалось с самодовольной гордостью — и еще доброй дюжиной иных чувств. Стража возле дверей негромко стукнула подтоками короткий копий о пол, пока особый служка раскрывал перед правителем двери и зычно извещал собравшихся о его явлении:

— Великий князь Литовский, Русский, Жамойский; Государь Московский и иных земель повелитель.

..

Едва заметно запнувшись, глашатай закончил уже не так торжественно, но по-прежнему громко:

— С царевной Евдокией Иоанновной!

Держа ладонь поверх руки брата, юная хозяйка Большого дворца проплыла мимо скамьи с десятком жадно разглядывающих ее простых шляхтичей-видаков, которых дворцовая стража вежливо пригласила прямо с улиц Вильно.

Затем они миновали стулья, кои почтили своими седалищами три члена Пан-Рады, князь Старицкий с княжичем Скопиным-Шуйским и бояричем Захарьиным-Юрьевым, а так же косящиеся друг на друга православный митрополит Киевский Иона и католический епископ Жмудский Петкевич. Ну и наконец — истекающий досадой и опасливой неуверенностью богато наряженый шляхтич лет двадцати пяти, с висящей на перевязи правой рукой. И фонящая виной напополам с волнением ученица Аглая.