Дядя самых честных правил

— Если в смутные времена будешь рядом с троном — не повторяй моей ошибки. Держись за свою сторону до конца, даже если безнадёжным кажется. Уж лучше на плаху за дело, чем от тоски дохнуть за безделье. Понял?

Я кивнул.

— А то, что я говорил, — забудь. Матушка наша императрица злопамятна, как сам чёрт. Скажешь слово неосторожное — она тебя в бараний рог согнёт.

— Понял, уже забыл.

— Тогда иди, завтра поговорим. И Настьку мне позови. Пусть лекарство несёт, а то худо мне сделалось.

***

Но ни завтра, ни послезавтра дядя меня не звал.

Дворецкий с печальным лицом заявил, что Василию Фёдоровичу нездоровится, и в ближайшие дни я могу заниматься, чем угодно. Да хоть в Муром съездить, развлечься.

Нет, в город я не собирался, нечего там пока делать. А вот проехаться по имению, посмотреть деревни, взглянуть, как живут крепостные, — было бы неплохо.

К моему удивлению, Лаврентий Павлович горячо поддержал мою затею:

— Доброе дело, доброе. Земле хозяйский пригляд обязательно нужен. Я сейчас прикажу заложить drojshky, и поедем.

Дрожки? Что за дрожки такие? Оказалось — открытая коляска, запряжённая парой механических лошадей. По хорошей погоде самое то ездить, а в дождь будет неприятно.

Только мы уселись в этот кабриолет, как появилась Настасья Филипповна и бодро полезла к нам.

— С вами поеду, — заявила она и погрозила управляющему пальцем. — Знаю я тебя, Лаврентий. Тебе в каждой деревне наливать будут чарку, обратно приедешь, накушавшийся так, что тебя нести придётся.

— Да ты что, Настасьюшка!

— Вот то самое.

Что я, не видела, что ли? Кузьма, — скомандовала ключница, — поехали!

Так мы вчетвером и двинулись объезжать имение.

***

В деревне нас ждали. Целая делегация крепостных орков выстроилась на околице деревни: старики в праздничных рубахах, несколько мужчин с напряжёнными лицами и девица в красном сарафане и кокошнике. В руках она держала каравай на вышитом полотенце, который подала мне с поклоном.

— Здравствуйте, барин Константин Платонович!

Я отломил кусочек хлеба, макнул в соль и демонстративно съел.

Ёшки-матрёшки, до чего хороша! Не каравай, естественно, а девица. Тонкие черты лица, голубые глаза, чётко очерченные губы, фигура под сарафаном святого с ума сведёт. Только кожа зелёная, как и полагается оркам. С другой стороны, говорят, у короля Франции есть фаворитка — так та вообще чернокожая ифритка из Египта.

— Прошу, барин, — поклонились мне старики, — не побрезгуйте нашей трапезой.

Есть мне не хотелось, но за стол я сел.