Игра миров: Метаморфоз

И вот, слова, мысли и чувства исчезли, погружая меня в бесконечную тьму.

Глава 4

Взгляды Судьбы

Цветок рождается,

дабы сознательно принести себя в жертву

— ради спасения жестокого мира.

(Петр Квятковский)

Каждый день в моей жизни стал сливаться в одно бесконечное, однообразное полотно, как старый, выцветший фильм, который застрял на одном и том же кадре. Зима сменила осень, осень — лето, а лето уступило весне, и этот цикл повторялся снова и снова, без конца. Я чувствовал себя увядшим цветком, который так и не расцвёл, забытым среди мёртвых листьев и сгнившей почвы.

Мир вокруг меня казался скучным и предсказуемым, словно его события кто-то давно записал на ветхих страницах, стертых до дыр. Каждое новое происшествие казалось заранее определённым, лишённым настоящей жизни, и я потерял способность удивляться. Больше не было той сладкой тревоги, того чувства внезапного восторга, когда всё меняется в одно мгновение, и ты думаешь: "Не может быть! Это происходит наяву?" или "Это слишком невероятно, я, должно быть, сплю!"

Каждый новый день был клоном предыдущего, и эта беспощадная рутина стала моей тюрьмой.

Мысли о неизменности судьбы сжимали моё сознание, оставляя лишь туманную безысходность. Я не видел выхода из этого удушающего круга.

Но однажды в этой мутной трясине появилась мысль, как луч света в густом тумане: "А можно ли взять судьбу под контроль? Можно ли разорвать этот замкнутый круг и направить свою жизнь по новому пути?" Может быть, существуют невидимые законы вселенной, о которых мы не знаем, но которые могут дать нам силу изменить ход событий?

С каждым новым днём этот вопрос звучал во мне всё громче: «А может, это не судьба, а мои собственные страхи держат меня в плену?»

* * *

— «Боль… отсутствует…» — прозвучал призрачный голос, едва уловимый, как шёпот ветра.

— «Жизненно важные органы… в норме…» — продолжил он, и теперь этот звук наполнил пространство вокруг меня, словно невидимая аура, обволакивая меня чувством странного покоя.

— Слух… ‘Щёлк… Щёлк…’ — неожиданно справа раздался резкий звук, и я невольно напрягся.

Внешние шумы стихли, оставив только это странное эхо.

— «Действие и функционирование мозга в норме… слух и обоняние нормализованы,» — добавил другой голос, женственный и мягкий, как нежное прикосновение, обнимающее моё сознание.

— «Рефлексы… ‘Чпуньк’… в пределах нормы…» — ещё один странный звук, как будто кто-то осторожно стучал молоточком, отозвался в ушах. Необычно, но не угрожающе.