Главный пульт управления

– А-а-а! Ефим Алексеевич! – обернулся к майору бачуринский старожил. – Здрас-с-сте вам! Никого не жду, так стою, жизнь обдумываю.

– Дело доброе! – похвалил Ефим, протягивая руку.

Топталов крепко стиснул его ладонь своей закаленной хваталкой:

– Давнее-е-енько у нас не появлялись!

– Сам знаешь, сержант, служба! Куда пошлют, туда и бежишь! – ответил Мимикьянов. – У вас-то тут как?

– Да, вроде, ничего! Жизнь идет. Чего нам, танкистам, сделается?

В молодости Тимофею Топталову дважды приходилось временно переезжать на жительство в места, отгороженные от остального мира колючей проволокой.

Первый раз, – еще несовершеннолетним, за кражу мотоцикла у соседа. Второй, – уже после армии, за драку из-за девчонки, в результате которой у его соперника, к несчастью, медики зафиксировали тяжкие телесные повреждения.

Выйдя после этой взрослой отсидки, Тима утих.

Он окончил курсы токарей-фрезеровщиков на Машиностроительном заводе имени Бачурина и пятнадцать лет добросовестно стоял у станка.

Сначала – в цехе сборки танковых башен завода, затем – в закрытом СКБ «Экран».

После ликвидации конструкторского бюро Топталов снова вернулся на завод. Когда танковое производство замирало, и рабочих отправляли в неоплачиваемые отпуска, Тимофей Павлович трудился в поселковом ателье по ремонту бытовой техники. С ремонтом утюгов, пылесосов и стиральных машин у него получалось не хуже, чем с монтажом танковых башен.

Все три последовательно появлявшихся у Тимофея спутницы жизни не ужились с вольным казаком: женщин Топталов любил, но еще больше он любил свободу.

В настоящее время Тимофей Павлович, с точки зрения дамской части поселка, снова являлся женихом на выданье.

– Поговорить бы надо, – сказал майор. – Как насчет «полигона», а? Чего тут стоять, пятки давить? Бачуринских пельмешек покушаем, как?

«Полигоном» в поселке называли кафе «Мотор».

– О, доброе дело! – обрадовался Тима. – Пойдем – закусим.

Кафе «Мотор» располагалось здесь же, во Дворце культуры.

Оно впечатляло своими размерами. Возможно, за это его и прозвали «полигоном». А, может быть, потому, что некоторая часть заводских мужчин регулярно проводила здесь испытания на устойчивость собственных организмов к различным дозам и сортам алкоголя.

В этот час «полигон» пустовал.

Ефим с Топталовым сели за столик у окна.

Майор махнул рукой скучающей у стойки крупногабаритной официантке.

– Нам Бачуринских пельмешек в курином, бульоне, – сказал он.