Эра цепей

— Трусливая собака! — зашипел он сквозь зубы, быстрым шагом приближаясь к тому, что отрубил колдуну руку. — Ты должен был добить его!

— Ты так на меня лаешь, как будто это я идиот, а не вы, — огрызнулся в ответ он. — Лежал бы сейчас ровненькой кучкой пепла. Может, хоть так бы помолчал, когда не спрашивают.

— Ты, пёс… — командир начал закипать. Его пальцы с силой стиснули рукоять меча.

Все внимание воинов в этот миг было приковано к двум, что прямо посреди побоища решили выяснить отношения. И только сейчас Люба, почувствовав, что хватка на ее волосах ослабла, смогла кое-как оглядеть захватчиков.

Все, кроме двух, что, кажется, готовились к дуэли, выглядели практически одинаково. На них не было доспехов в привычном понимании этого слова, лишь то, что можно было бы с натяжкой назвать “формой”, а костяные маски крепились к голове странными отростками, уходившими куда-то за затылок. Единственный, кто смог ранить колдуна, имел несколько потрепанный, в сравнении с остальными, вид, он весь был в каких-то лохмотьях, а в руке сжимал не хопеш, а прямой, грубо скованный короткий меч.

— Тебе еще учиться и учиться, Хё. Твои братья погибли по твоей вине, — голос оборванца стал спокойнее, он опустил меч. — Нельзя недооценивать колдунов. Но ты выполнил задачу. Это хорошо.

— Катись в задницу со своей похвалой, без-клан, — командир Хё брезгливо взмахнул рукой.

Воин-изгнанник оглядел побоище. Взять здесь было что, многие из убитых были темильцами, а об их жадности и запасливости шутили даже они сами. Кто-то из воинов-кардийцев уже обыскивал остывающие тела, срывал жемчужные цепочки, набивал карманы железными монетами. Другие, помоложе, обступали Любу — известное дело, если женщина становилась военным трофеем, то ничего хорошего ее точно не ждало. Да только девушка, пока все с интересом наблюдали за перепалкой двух кардийцев, схватила с земли меч погибшего воина и, занеся над головой, резким движением рук срезала свои волосы, падая на холодный камень и отползая назад.

— Прочь! Прочь! — слово, которое тело вспомнило первым. В мутном омуте сознания сверкнула едва заметная искра, воспоминание. Обе руки сжимали тяжелый меч, едва его удерживая. — Прочь!

Кардийцы, посмеиваясь, обступали ее. Кто-то играючи стал звякать своим оружием по ее мечу, как бы фехтуя.