Эра цепей

Лучники приготовились стрелять, некоторые хватались за копья, готовясь отбиваться от влезающих наверх рабов, но за их спинами с нижних палуб вырвались наружу оставшиеся под командованием Келефа.

— Взять их! — крикнул он, когда скрываться уже стало невозможно.

Рабы бросились на своих пленителей, завязался бой. Звон мечей тонул в белом шуме бесконечного ливня, а вместе с ним едва были слышны крики и стоны. Неумело замахиваясь оружием, раб кинулся вперед, но, не успев даже добежать до своего врага, схватился обеими руками за живот, из которого торчало окровавленное копье.

Его кортик подхватил другой, кинулся, обегая уже мертвого товарища, с плеча рубанул солдата по шее.

— Привязывай! — скомандовал Келеф, и те, что были безоружны, кинулись к борту корабля.

Палуба окрасилась в алый.

Привычными движениями, они быстро привязывали канаты к мачтам. Один из рабов продолжал сжимать конец веревки, когда стрела насквозь пробила его бок, прорываясь сквозь печень.

Один из солдат кинулся на Келефа, ловким маневром выбил у него из рук кортик.

Сражаться юноша не умел, он был никому не нужным ученым в прошлой жизни и еще более никчемным рабом в этой. Лезвие меча впилось к бедро, у самого таза. Кровь хлынула, сбегая по ноге горячим потоком.

Всего-лишь жалкого секундного замешательства, когда солдат не смог вынуть клинок из плоти предводителя восстания хватило, чтобы Келеф, сорвав шнурок с пояса, замахнулся на него самодельным кистенем. Удар был точный, жесткий, гораздо страшнее тех, что он наносил своему уже бывшему противнику.

Деревянный грузик оставил вмятину на темечке солдата. Тело рухнуло лицом вперед, конечности еще несколько секунд содрогались в конвульсиях.

Последнего стоящего на ногах солдата загнали на самый нос корабля. Он отчаянно отбивался от нападающих копьем, не подпускал их. Один раз острие даже прошлось по касательной одному излишне увлекшемуся бою мужчине по руке, и тот сразу же отпрыгнул в сторону. Но недолго длился бой — стрела, со свистом пролетевшая над головами рабов, вонзилась стражнику под ребро.

Хрипя, он опустился вниз, истекая кровью. Заль, поморщившись, брезгливо отбросил лук в сторону, опускаясь на палубу и подставляя пробитую стрелой стопу прохладному дождю.

Белый шум заполонил собой все. Усилившийся стократно, ливень заглушал и победные возгласы рабов, и нервные разговоры запертых в своих каютах матросов, возле которых уже сторожили вооруженные рабы, и стоны раненых, которым уже вряд ли можно было помочь.