Эра цепей

Подвеска здесь помогала мало, водителя то и дело подбрасывало вверх на случайных кочках и выбоинах — последние, правда, были не исключением из правила, а скорее самой дорогой, каковой здесь, в общем-то, и не было. Оно и понятно, никто не станет проводить асфальтированную дорогу к мертвым деревням да живописным, но безлюдным горным долинам. Полтора часа на дорогу — лучшее, на что можно надеяться в этой глуши, и тут все мысли концентрируются лишь на том, чтобы особо ценный груз не слишком сильно растрясло по пути.

Когда блеклые фары накаливания выцепили в полуночной тьме низенькие, обдуваемые всеми ветрами здания, издали напоминавшие крошечную деревню или хутор (пусть они и были в несколько другой стороне необъятной), раздался лай.

Маленькая, хвостик бубликом рыжая дворняга, истошно лая, вышла на свое регулярное сражение с ветряной мельницей. Мельница, скрипя, заехала за открытые ворота, кипящий двигатель, поперхнувшись, затих, и, наконец, водитель вышел на свет, льющийся из-за помутневших стекол обсерватории.

— Да отстань ты! Ну! — шикнул на дворнягу юноша в очках, вытаскивая с заднего сиденья пакеты с продуктами. — Отвяжись, кому говорю!

Но Буся не отвязывалась. В обсерваторию ее не пускали, и общение с ее обитателями, как правило, сводилось к кормежке два раза в день да изредка в скулеже с подвыпившим поваром-охранником Захаром Степановичем, поэтому возможность получить капельку внимания собака не могла упустить. Но лай, каким бы рьяным он ни был, был лишь игрой — хозяйку выдавал ее резво машущий из стороны в сторону хвост.

— Ты чего к собаке пристал? — тяжело вздохнула фигура в ярко освещенном дверном проеме. Она поправила очки, смахнула со лба прядь выбившихся из хвоста волос и усмехнулась: — Изголодались по женскому вниманию, Евгений Иванович?

— Любовь Васильевна! — осадил юноша, захлопывая дверь машины. — Вы чем языком чесать, лучше б с пакетами помогли. Не клуб джентльменов.

Двое очкариков зыркнули друг на друга. Даже собака на мгновение затихла, пригнув торчащие ушки к голове.

А затем, два голоса среди полной звезд ночной темноты, мерзенько, устало захихикали.

— Небось весь вок мне раз… Разэтовал. Растряс. Как всегда. — пропуская юношу внутрь, Люба глянула в темноту, в холод, и хотела было закрыть дверь, но, вздохнув, добавила: — Ну заходи, заходи, господи.

Буся, радостно маша хвостом, забежала внутрь. В такой холод и собаку в обсерваторию можно, покуда кто из старших научных сотрудников не заметит.

— Тьфу ты, блин.