Эра цепей

— Из какого же такого цивилизованного места ты вылез, мальчик? Из того, где никто не грызется за власть? Где люди не убивают друг друга из-за давно всеми забытых разногласий?

— Ну… Нет, но… — в голове юноши промелькнули мировые войны, конфликты последних десятилетий, гражданские войны… Слишком много войн.

— Где бы ты ни был, куда бы ты ни пошел, люди везде занимаются тремя вещами: трахаются, обманывают и убивают. Нравится тебе это или нет, но это часть человеческой природы, где первое — цель, второе — средство, а третье — запасной план.

— Есть и другой путь. Всегда можно договорится.

— Ты так в этом уверен? — саркастично, с ядом в голосе улыбнулась Фрида. — Мальчик, головой твоей госпожи хотели бы украсить свои ворота почти все дома Темиля, Эрцилля и Мельхии. Когда убийцы ворвутся в ее спальню, ты будешь с ними договариваться, или возьмешься за меч?

— Договариваться нужно заранее, — нахмурился Келеф, распрямив плечи. — Не допускать конфликта.

— Ты опоздал на несколько веков, увы.

Договариваться уже не о чем, тагацит разделен на воинствующие стороны. Это прямая дорога, конец которой — болото. И ты можешь либо идти по ней с кем-то бок о бок, либо встать у него на пути.

Гидон с улыбкой наблюдал за развернувшимся диалогом, устраивая мечи обратно на стойке. Ему приходилось зажимать ножны под мышкой обрубка, лишь отдаленно напоминавшего о когда-то сильной, умелой руке, чтобы спрятать клинок, и потому такие вещи давались ему нелегко и не с первого раза.

— Все можно изменить.

Это неправильно.

— Ты его слышишь, Гидон? — улыбнулась Фрида. Гидон в ответ тихо посмеялся. — Этим мы здесь и занимаемся. Посмотри в отражение на воде, в зеркало, и ты увидишь того, кто во всем виноват. Тагац, человек в высоком дворце, правит этим миром, жестоко и эффективно. Разделяй и властвуй, простой и универсальный принцип, и он работает.

— И как вы собираетесь с ним разобраться? Как это вообще возможно?

Фрида молча, медленно подошла к нему, положила руку юноше на плечо.

Вдруг, из-под одеяния на ней показались еще две руки, которыми она обхватила ладонь Келефа, сжимая ее в кулак. Усмехнувшись, она тихо ответила:

— Ты, кажется, обронил.

— Что?

— Свой нос. Он был в чужих делах.

***

Путь был долгим, куда дольше, чем заключение на корабле работорговцев. Ливень то стихал, превращаясь в мелкий, теплый дождь, то начинал бить с новой силой, да так, что приходилось убирать паруса из опасений лишиться мачты.