Рысюхин, это можно пить?!

Иван Антонович и его подчинённые обещали без меня не испытывать, но при этом смотрели на меня так, будто я у них последнюю корочку хлеба забираю. Нет уж! Автомобиль мой, и картечница моя – мне Император подарил, и главная работа по установке – тоже моя. Так что и испытывать будем с моим участием. Тем более, что патроны – тоже мои! Так что – завтра, всё завтра, а на сегодня у них и другой работы хватит.

Я уже повернулся к выходу, когда царапавшее меня какое-то несоответствие наконец-то выразилось сформулированной мыслью.

Одарённые, десятники… Вот оно!

– Иван Антонович! Вы говорили, что в дружине только трое одарённых, все – огневики, да?

– Да, всё верно.

– А вы считали вместе с гарнизоном Викентьевки? Там и командир – Клим Беляков – одарённый стихии огня, и два шофёра, из тех, что в дружине под его командой числятся – там, если не ошибаюсь, воздух и лёд, слабенькие, но для питания грузовика их возможностей хватает.

Командир дружины посмотрел на меня удивлённо и растерянно.

– А ведь вы правы. Я как-то привык не воспринимать тот гарнизон.

.. Не то, чтобы я не принимал их всерьёз, нет, хотя шоферов настоящими дружинниками не считаю, это да. Для меня они просто вооружённые экспедиторы, а вот командира дружины… Теряю хватку, что ли?!

– Ну, надеюсь, до старческого слабоумия нам с вами ещё очень далеко. Но, как говаривал мой дед: тот не хозяин, кто хозяйства своего не знает.

– Да, это моя ошибка, простите. Готов понести наказание.

– Ну, наказывать здесь пока не за что, последствий это никаких не имело.

Да и дружина пока ещё в стадии становления, меньше месяца, как самостоятельно работать стали. Но делить дружинников на сорта исходя из места их жительства и службы – на мой взгляд, в корне неверно.

– Полностью и абсолютно согласен!

«Ну, ещё бы он не согласился – сам хлебнул такого отношения, как ко второму сорту, из-за своей службы в дальних гребенях».

«Справедливости ради, некоторые после такого, наоборот, гнобят тех, кто оказались в их положении с удвоенной силой, словно мстят за свою испорченную судьбу, но не тому, кто испортил – а тем, кто подвернулся».

«Бывает и так, но такого бы мы на службу, надеюсь, не взяли – проверяли же на сволочизм тоже».

До имения Шипунова ехать было по расстоянию в полтора, а по времени – в два с лишним раза меньше, чем до дома Клёнова, потому информацию о семействе Маша начала в меня заливать ещё за обедом. Жена у этого барона была одна – как, по сложившемуся стереотипу, и у настоящего лебедя.