Геммы: Сингония

Михаэль с учтивой улыбкой коснулся края треуголки, отороченной лебяжьим пухом, и пояснил:

— Я здесь, чтобы забрать своего кадета.

— Его наказание за дерзость еще не закончено.

Илай, конечно, и сам недоумок — это ж надо было разозлить самого ненавистного наставника перед днем выпуска!

— Обстоятельства изменились, — спокойно возразил Михаэль, — и наказание велено считать завершенным.

От возмущения у Хранителя аж голова затряслась на шее, отчего Рустикс, о котором все благополучно позабыли, тупо захихикал, но тут же осекся, поймав свирепый взгляд Хранителя, и убрался восвояси.

— Полагаю, мое мнение… — завел старик.

— …чрезвычайно ценно, — закончил за него Михаэль и продолжил, обращаясь уже к Илаю: — Немедленно одевайся.

Не помня себя от счастья, Илай бросился за верхней одеждой. Застегнул на все пуговицы мундир учебного корпуса, поправил шейный платок, обмахнул тряпкой ботфорты с квадратными носами и пристегнул плащ. Конечно, не такой роскошный, как у Михаэля, но где он, а где Илай?

На бегу надевая треуголку, юноша вернулся к куратору и вытянулся перед ним во фрунт прямо возле кафедры:

— Кадет Илай готов служить!

Михаэль хмыкнул и положил ему руку на плечо.

— Так идем! Надеюсь, «когти» при тебе? А, не беда, я взял все!

Попрощавшись со все еще взбешенным Хранителем, геммы покинули Архив Ордена.

В экипаже Михаэля Илая дожидалась его амуниция — «когти» на ботфорты и мушкет с поясом для патронов и прочей дребедени, вроде шомпола и смазки. Кучер чмокнул губами, и легкие крытые сани с серебряными бубенцами покатились в сторону пристани.

— Не успели остальные принести присягу, как прилетело, — поведал Михаэль, поднимая выше воротник. — В сыскном управлении все пребывают в непередаваемом восторге, что часть дел, а значит, и своих неудач, теперь можно сваливать на ваши плечи. Но Диамант и государыня императрица полагают, что геммы способны на большее, чем блюсти веру в серафимов и украшать ее двор, — на этих словах он улыбнулся особым образом, явно имея в виду себя.

— Да, сударь.

Илай почувствовал, что краснеет самым позорным образом и отвернулся, чтобы куратор не заметил его смущения. Михаэль был на семь лет старше, а потому гемм чувствовал себя совершенным ребенком.