Геммы: Сингония

Поначалу жизни в монастыре он и сам боялся, что кто-нибудь из наставников проберется ему в голову, а потому старался вести себя хорошо, даже мысли дурной не допускать. Пока не узнал, что это невозможно.

Лес, ухмыльнувшись, привалился к ограде, хрустя невесть откуда взявшимся новым яблоком и наблюдал за разворачивавшейся перед ним сценой.

— Ну давай, угадай, о чем я думаю! — выкрикнул предводитель мальчишек под одобрительное гугуканье друзей и зажмурился с такой силой, что аж побурел.

Паршивец! Никакого уважения к старшим!

— Думаешь, как бы в штаны не навалить, — прошипел Илай и схватил того за шиворот.

— А-А-А-А! — завизжал мальчишка. — Пес лягавый, скуда поганая!

Лес, еще жуя, отбросил огрызок и явно хотел что-то сказать, а мальчишки с воплями бросились прочь. Трусы! Тут маленький наглец извернулся и со всей дури саданул Илаю пяткой в голень, да так, что от неожиданности подогнулось колено. Затем второй ногой крысеныш двинул ему между ног. Из глаз посыпались искры, разумеется, янтарные.

И почти сразу ему на голову, прямо на новенький форменный плащ и треуголку посыпался град чего-то мягкого и чрезвычайно вонючего.

— Закидывай лягавых! — орали мальчишки. Вернулись-таки за своим.

Навоз, серафимы! Конский навоз!

Еще не в силах выдавить ни слова, Илай прикрыл голову. Руку, естественно, пришлось разжать, и пойманный мальчишка со своей бандой задал стрекача.

«Брат, спаси…» — даже неслышный, голос прозвучал до крайности жалко.

«Прха-аха. То есть, понял», — отозвался Лес уже на бегу.

Илай остался стоять на коленях, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха и обеими руками прикрывая свое отбитое естество. С его прекрасной форменной треуголки печально скатывались в снег конские яблоки.

«Какое унижение», — мысленно простонал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Мр-руа? — басовито подал голос кошкан. Он тоже не захотел бежать за мелюзгой.

— Фундучок, один ты меня жалеешь!

Через какое-то время ему удалось подняться на дрожащие ноги. Леса нигде не было видно, зато поодаль стоял фонтан.

Какое-то время от растирал щеки и шею снегом, когда по брусчатке застучали копыта и колеса — металл и дерево, металл и дерево. Цок-стук. Четверка лошадей, не меньше. Илай сгорбился посильнее, чтобы стать совсем незаметным. Но цоки-стуки внезапно прекратились. И совсем близко.