Геммы: Сингония

Илай глубоким вздохом подавил приступ тошноты, толкнувшийся в горло.

Когда им говорили о «метках» еретиков, Илай представлял их, как какой-то рисунок на заметном участке тела, который ясно говорил «не иметь дел с этим недостойным», а на деле же… Вся кожа старика была испещрена следами тавра в форме распахнутого глаза. Бродяга был покрыт шрамами от ожогов, и каждый его дряблый мускул будто слепо таращился во всех направлениях разом. Глаза смотрели со впалой груди, морщинистого живота, покрытого клочковатой растительностью кадыка.

— Ну и… грязь, — пробормотал богатый господин, а затем, не произнеся больше ни слова, не сделав ни единого лишнего движения, выхватил из ножен на поясе блеснувшую в свете факелов шпагу и пырнул ей бродягу в горло.

Лезвие вошло в плоть тихо, но вышло со звучным хлюпаньем, испачканное кровью. Дворянин широким дуговым взмахом стряхнул с клинка капли и спрятал его в ножны. А затем глянул через плечо на замерших на крыльце юнцов в форме и присмиревшего трактирщика:

— Чего уставились.

— Кххх... Мы из сыскного управления, — поднял указательный палец Илай. Он не мог придумать ничего лучше, как и не мог отвести взгляда от старика, выбулькивающего кровавые потоки из раны на шее и изо рта одновременно, будто ранее украденное вино. Того начали бить предсмертные судороги.

— И? — задрал подбородок дворянин. — Этот еретик напал на меня, я защищался. Все вы тому свидетели.

Сказав это, он развернулся и нетрезвой походкой направился прочь, туда, где его наверняка ждал экипаж или слуга.

— Т-ты-ы, скуда! — рыкнул Лес, явно намереваясь в два прыжка догнать убийцу и вырвать тому пару конечностей.

— Стой! — повисли на нем одновременно Илай и Норма.

— Пустите! Чего ты всех защищаешь?! Каждую мразь, — напустился Лес отчего-то на одну Норму.

— Лестер! — предупреждающе рявкнул Илай. Но Норма ответила за себя сама:

— Сейчас я защищаю только тебя, болван. Ты едва не нарушил Устав, напав на дворянина!

Лес дернул широкими плечами, но рваться в погоню больше не стал.

Диана тем временем присела на корточки у замершего в утоптанном снегу тела. Она сдвинула свою форменную треуголку на затылок и приложила два пальца к окровавленной шее.

— Мертв. Перебита сонная артерия, и…

Старик снова дернулся и булькнул. Диана нахмурилась.

— Свят, свят! — завизжал трактирщик, замахав сальным полотенцем. — Святы серафимы, заступники мирские! — и бросился обратно в укрытие.