Последний русич

– Не знаю, – ответил Никита, – Но за свои слова могу головой поручиться.

– Почему-то, я так и думал, – шагая в сторону разрушенного моста, отозвался я. Никита пристроился следом, откуда-то добыв штандарт смоленских князей, прикреплённый к длинному копью. Наверное, трофейному. В своём отряде я таких не видел.

По пути я старался гордо смотреть прямо перед собой и сохранять величественный вид. Отчасти это усложняло путь, зато позволяло не смотреть под ноги, где беспорядочно валялись тела мёртвых людей.

Ветер дул в спину. Принося с собой запахи полевых цветов и свежепролитой крови. Забыть или отстраниться от окружающего пейзажа у меня не получалось, и настроение в связи с этим было крайне поганое.

— Правитель пяти городов и множества воев, хозяин крепостей и сел, мой господин и повелитель конунг Валдис хочет говорить, – раздувшись чуть ли не вдвое, выкрикнул знаменосец.

– Так пусть говорит, – проворчал я, – Кто ему мешает.

Никита, стоявший за моей спиной, чуть не подавился набранным в грудь воздухом, но сумел справиться с собой и на той же громкости ответил:

– Наследник Смоленского княжества, потомок властителя трёх городов и многих людей, мой повелитель и господин княжич Алексей Ростиславович, готов выслушать слова конунга.

Я попытался вернуть утраченный из-за рёва десятника слух и пару раз ковырнул левое ухо пальцем. Валдис подал коня вперёд и что-то прогудел из своего шлема, как из огромного ведра. Звук был громким и насыщенным, но я нихрена не понял.

— Что?! – чуть развернув голову в сторону далёких собеседников, громко спросил я.

Валдис повторил свою речь, но налетевший порыв ветра опять спутал все карты. Конунг говорил достаточно долго, но я снова ничего не смог разобрать.

– Ты что-нибудь слышишь? – не поворачиваясь к Никите, тихо спросил я и тот отрицательно качнул головой, – Ничего не слышно, Валдис, — приставив ладони ко рту на манер рупора, выкрикнул я, — Говорите громче, пожалуйста!

Предводитель множества городов и владелец местных аналогов газет, заводов, пароходов, в бешенстве сорвал с головы шлем и швырнул его в реку.

На меня посмотрели яростные голубые глаза, но кольчужная сетка и валяный подшлемник, превращавшие могучего воина в копию детской куклы, немного смазали эффект.

– Теперь слышишь, отродье ночи?! – взревел конунг.

– Как грубо, – поморщился я, но всё же счёл необходимым соблюсти приличия.