Последний русич

Голова уже закипала от обилия мыслей, и я охотно принял из рук какого-то улыбающегося мужика объемистый ковш с пенным напитком. К этому времени мы добрались до заполненного людьми двора и окунулись в шум гуляющей толпы.

— За честь и славу князя Ростислава! — выкрикнул смолянин и выжидательно посмотрел на меня. Судя по всему, после этого клича я должен был до дна осушить ёмкость. К слову, против я ничего не имел.

– За честь и славу! — приподняв ковш, ответил я, но выпить не успел. Только мазнул губами по шапке пышной пены.

— Горюет княжич ещё, — гулко произнёс великан. — Что не успел на состязаниях всю удаль свою показать. В полночь к тризне присоединится.

— Добро! — кивнул мужик.

— Добро! — послышались голоса невольных зрителей.

— Пить не вздумай ничего, — буксируя меня к казарме дружинников, посоветовал Прохор. — И есть тоже. Если невмоготу, то из нянькиных запасов бери или сам в погреб лезь.

— Почему? — не понял я.

– Знаешь, как погиб род княжны, Алёша? — остановившись в дверях сруба, спросил Прохор.

— Мёртвые убили, — ответил я.

— А как убили знаешь? — продолжил допытываться воин.

— Нет! — воскликнул я. — Это так важно?! Четверть века уже прошла!

— Отравили их. На честном пиру, — прямо глядя мне в глаза, произнёс Прохор. — И их, и гостей, и слуг. И все колодцы на три версты вокруг.

Глава 16

Я шумно сглотнул и быстро пришёл к выводу, что не так уж сильно проголодался. И вообще, человек может жить без воды несколько дней, а без еды вообще пару недель. В крайнем случае, можно будет поискать пропитание за пределами города. Там же и воду можно найти.

– Я учту, – осторожно произнёс я, – Спасибо за предупреждение.

– Идем, княжич, – кивнув головой в сторону дружинного дома, ответил Прохор, – Тело моё посмотришь, чтоб лихого на ум не шло, да думать станем, как дальше быть.

В другой ситуации я бы может и напрягся от подобного предложения двухсоткиллограмового громилы, но точно не сейчас. В княжеской резиденции я мог чувствовать себя в безопасности только рядом с Прохором. Никита, со своими подчинёнными, всё ещё разбирал добычу, а больше никому верить я не мог. Особенно после рассказа богатыря про выверты фантазии сектантов.