Лев Грабитель

От этих грибов веет даже не древностью, а доисторичностью.

Я знаю про тысячелетние яйца, которые маринуются в чем попало месяцами, годами, а иногда и столетиями. Но их я есть и не планирую. А тут дело другое. Совершенно другое.

Смотрю на Длинную. Она уже сожрала грибы не прокалывая. Должно быть, знает, что это. Тогда и я попробую.

Смелым движением я поддел грибочек вилкой и отправил в рот. Нос сразу капитулировал перед ароматом земли, наполнившим и легкие. Я разгрыз плотную структуру и понял, почему их принимают за пищу.

Внутри моей головы будто забил шоколадно-бананово-гречневый фонтан. Именно так. Причем, настолько насыщенный и согласованный, что кажется, будто ныряешь в обычное свежее море, а уже под водой вокруг тебя образуется пузырь приторной какофонии. И стоит вдохнуть, как он тут же исчезает, но только задержишь дыхание – появляется вновь. И так все время, пока жуешь. В общем, эта штука мне понравилась.

Раздался новый звонок и робот прибыл забирать тарелки. Следом за ним прибыл механический бармен с напитками.

- Уважаемые мудраки, как же мне вернуться домой? – спросил я как бы невзначай в энный по счету раз. Я уже так устал талдычить одно и то же.

Микеланджело Юстинианович прочистил горло и осушил бокал до дна одним глотком, после чего потупил взор в оставшиеся розоватые капли на дне, где чаша стыкуется с ножкой.

Повисла неловкая тишина. Длинная тихонько цедит вино, хлопая глазами. И я слышу эти сраные хлопки, настолько тут тихо.

Нарушил молчание, на этот раз, Вениамин Овидиевич.

- Как вам прием, господа? И, конечно же, дамы? – обратился он к сотрапезникам, обводя хитрыми глазами и мудраков, и шлюху, и попаданца.

- Прелестно. Недурно. Как всегда, великолепно! Божественно! – звучат восторженные, явно отработанные за годы однообразия возгласы с хозяйской стороны.

- Замечательно, - добавила Длинная.

«Лучше бы ты по теме высралась», - мною все больше завладевает гнев, потому я выпиваю вино залпом. На мою беду, робот унес ножи и вилки. Уже не получится как у Челентано встать на стул и привлечь всеобщее внимание стуком ножа о звонкое стекло фужера. Он практиковал такое исключительно в богатых домах.