Рысюхин, давайте - за жизнь!

Ну, а ещё нужно было закончить работу над подарком города, и физически – нанести свой герб на двери кабины, ибо нефиг, и поговорить лично насчёт него с графом Сосновичем – пояснить резоны своего «выступления».

Машенька в этот раз со мной ехать не собиралась, тем более, что из Смолевич я собирался ехать сразу в Викентьевку, не только на свадьбу, но и для инспекции. Но, несмотря на это, к Мурлыкину мне заехать было нужно – их канцелярия всё-таки выродила документы на приобретение автофургона и мне, как продавцу, требовалось подписать их и передать товар до Нового года.

Исходя из всего этого, я выезжал не в шесть утра, как обычно, а после девяти, но для многих студентов и это было ранним утром, так что не обманул я Мишу.

По Могилёву бегать не пришлось, Василий Васильевич перегнал старый фургон к жандармерии сам. Я поставил свой чуть в сторонке и подошёл к продаваемому – проверить, не забыл ли в нём чего-то своего, и всё ли там в порядке. Когда проверял клапан для документов над лобовым стеклом, откинув для этого вниз солнцезащитный козырёк, с улицы раздался голос:

– Так, а кто это тут… Ух ты, ещё и там открывается?!

Я обернулся и увидел жандарма лет двадцати восьми с нашивками унтер-офицера.

Что-то такое шевельнулось в голове, в памяти, что стала почти идеальной стараниями деда.

– Я так понимаю, вы унтер Семёнов?

– Да, а вы, ваше благородие?.. – это он перстень разглядел, перчатки-то я, копаясь внутри, снял.

– Рысюхин, Юрий Викентьевич. Изготовитель и пока ещё формальный владелец этого аппарата.

Проверяю перед продажей, не забыл ли где-нибудь что-то не нужное новых владельцам, а заодно – не сломалось ли что-то. Как я понимаю – вам быть шофёром фургона? Присоединяйтесь, вдвоём проверка пройдёт быстрее.

Оказалось, унтер не знал и половины нычек и функций имеющегося оборудования – не то Мурлыкин до него не донёс информацию, не то Семёнов не понял. В общем, с пользой провели время, нашёл кое-что из Машиных вещей, остававшихся тут ещё с лета (растеряша, понимаете ли!) и показал будущему шофёру много интересного, а заодно и рассказал кое-что об особенностях обслуживания.

Ведомство выплатило за автомобиль шестнадцать тысяч триста сорок два рубля тридцать девять копеек – опять эта фирменная казённая дотошность. Правда, в другой ведомости стояло почти девятнадцать тысяч, но на мой немой вопрос Мурлыкин ответил также молча: тяжело вздохнул, заскрежетал зубами и закатил очи горе. Ясно всё с ним.