Рысюхин, давайте - за жизнь!

С другой стороны, тогда бы кто-то из работников наверняка проболтался. Ладно, что толку впустую сожалеть о сделанном, всё равно назад уже не отыграешь.

Через неделю, едва я успел озаботиться подарками для всех близких, началась зачётная сессия, и я думать забыл о всякого рода переживаниях. Вроде как и в семестре учился без откровенной лени, и не прогуливал занятия, и все защиты старался провести вовремя, но пару «хвостов» и у меня нашлось, а «автоматом» получил зачёт только по практикуму магического развития.

– Да, старание и усердие видны, благодаря им смогли неплохо освоить ремесленные навыки нанесения изображений. Но именно ремесленные, не художественные, увы. Был бы это экзамен, больше чем «удовлетворительно» я, при всём своём положительном отношении и уважении к вашим успехам в других искусствах, поставить бы не смогла.

Ну и ладно, а мне больше ничего и не надо! Под занавес зачёта прибежал взволнованный прошлогодний преподаватель математики. Обрадовался, что я ещё здесь и начал возбуждённо нарезать круги около меня. Оказалось, что он послал-таки статью в математический журнал, где была напечатана теорема, что я по дедовой подсказке и своей неосторожности использовал на экзамене. И вот эта статья вышла в последнем номере журнала за этот год! Правда, тут математик смутился:

– Видите ли, Юра… Редакция, совершенно самовольно, присвоила вашему варианту доказательства название «доказательство Кажановского[2]-Рысюхина»! Хотя в тексте я упоминал только ваше имя – вот, у меня и копии письма есть!

– Успокойтесь, богов ради! Я на вас совершенно не обижаюсь и ни в коем случае не в претензии! В конце концов, если бы я сам, лично написал эту статью – её, скорее всего, не то, что печатать – читать бы не стали.

Немного успокоенный, но всё ещё обуреваемый противоречивыми чувствами – гордостью и смущением, математик убежал нести благую весть дальше, а я, наконец, расслабился – все зачёты получены без хвостов, сессия, конечно, ещё впереди, но сейчас-то – можно жить! Но расслабление было недолгим – на входе в общежитие меня перехватил посыльный с приказом явиться к ректору.

Николай Петрович был доволен и благодушен.