Рысюхин, давайте - за жизнь!

Опять же, показалось, что в шумной компании студентов будет проще отвлечься на что-то, чем в пустом и становящемся чужим доме. Так что я махнул рукой на оставшиеся свободные дни и поехал в Могилёв, учиться. Не сразу, понятное дело, а на следующий день утром.

Глава 3

Вечером перед выездом связался с управляющим в Шклове. Выслушав соболезнования, сообщил, что возвращаюсь в Буйничи и через пару дней можно подгонять грузовик. На небольшое удивление ответил, что собираюсь отвлечься от переживаний при помощи работы, что вызвало полное одобрение и радость Скрипеницкого.

Остановившись на традиционный поздний завтрак в Березино – погода не располагала к пикникам на природе, так что сидел в кафе – связался с Муркой, сказать, что возвращаюсь. Время было учебное, но по моим подсчётам – перемена, так что принять звонок она могла. Через полтора часа, на большой перемене, Маша перезвонила мне, пришлось останавливаться и отвечать. Моя радость категорически, со ссылкой на обоих родителей, потребовала, чтобы я ехал прямо к ним и «не выдумывал глупостей».

Делать мне этого категорически не хотелось, выслушивать соболезнования устал и надоело. Но и обижать будущих тестя с тёщей тоже не хотелось. Что ж, придётся немного перетерпеть и ехать через Могилёв, тоже потеря времени, и это тоже придётся перетерпеть.

Но предполагаемый сценарий оказался порушен в буквальном смысле слова с порога. Потому как встретила меня Василиса. Сперва она «как взрослая» пожала руку и начала выражать соболезнование, но потом прервалась и неожиданно обняла меня, уткнувшись носом куда-то в середину груди.

Я обнял её левой рукой за плечи, а правой стал гладить по голове. Минут через десять к нам вышла заинтересовавшаяся задержкой Екатерина Сергеевна, которая только покачала головой и сказала:

– Давайте чай пить, для начала. А ты, Василиса, приведи себя в порядок.

Вася кивнула в меня (не знаю, как ещё описать её попытку сделать это не отрываясь от обнимашек) и, отстранившись, убежала.

– Странно, что Василиса так близко приняла к сердцу бабушкину судьбу, они же почти не были знакомы.

– Не бабушкину. Она за вас переживает, что Машин жених, цитирую: «остался совсем один на свете, не считая эту дуру-Машку», конец цитаты.

В итоге мы на самом деле пили чай и разговаривали обо всём и ни о чём. Когда вернулись Маша и Василий Васильевич – сели обедать. Потом Мурлыкин вернулся на службу, а мы – к разговорам.