Кодекс дуэлянта. Книга 4

— Ирина… — начал я, но не успел договорить — девушка впилась в мои губы своими губами. — Послушай… я спросить хотел…

— Все расспросы потом!

— Но…

— И не подумаю отвечать! — категорично ответила Ирина, стягивая с меня рубашку.

Я понял, что ответ придется заработать.

Ловкие пальцы девушки стянули с меня штаны. В кабинке было тесно, но я сейчас не обращал на это внимания, вдруг поддавшись сиюминутной страсти. Надо отдать должное и самой Ирине — она источала огонь и ласкала меня так, что я уже через секунду был в боевой готовности.

Я старался не шуметь — мы все-таки были в туалете картинной галереи. А вот Ирина не сдерживала себя, получая удовольствие на всю катушку.

Когда ее пышущее жаром тело размякло словно воск, горящие огнем похоти глаза налились масляным блеском, а на лице заиграла глупая, но довольная улыбка, я понял, что пора возвращаться к расспросам.

— Ирина, там, в центральной части галереи висит одна картина. На ней изображены… шары.

— Меня, кроме твоих шаров ничего сейчас не интересует! — выдохнула девушка, опустившись на колени.

— Ира!..

Ее горячий рот начал влажно чмокать, и я понял, что придется задержаться еще.

«Вот ведь ненасытная!» — подумал я, закрывая от удовольствия глаза.

…Еще через полчаса я вновь предпринял попытку расспроса. На этот раз она оказалась удачней.

— Зачем тебе сдалась эта картина? — спросила Ирина, вытирая взмокший лоб.

— Просто… понравилась, — соврал я. — Так ты что-нибудь знаешь о ней и о человеке, который ее написал?

— Художник, который написал эту картину… особенный.

Я вопросительно поднял брови.

— Он гений, — продолжила Ирина, — но его гений граничит с безумием.

Она сделала паузу, словно выбирая слова.

— Говорят, он видит вещи, которые другим не дано увидеть. И после того, как он написал эту картину, он… сломался.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь ввиду?

— Его поместили в клинику на окраине области. Санаторий Сосновый Бор» знаешь такой? Правда нифига это не санаторий. Настоящая тюрьма для психов.

— А что на них изображено? — осторожно спросил я.

— На самом деле я не такой хороший знаток его творества. Его картины… они странные. Пугающие, но одновременно притягивающие взгляд. Он пишет не просто пейзажи или портреты, а… сны. Или, быть может, кошмары.