Воздушный Стрелок. Книга III. Гранд.

— Поймите, Осип Михайлович, у меня есть обязанности, которые я должен исполнить. На моей шее четыре ученицы. Все они из боярских семей. Одна из них — моя невеста... Так что давайте решать вопрос сейчас. Я и так пропустил почти три недели, за которые с ними могло произойти все что угодно.

— Кирилл, пойми и ты меня! Завтра утром должен явиться полковник с заместителем. Заместитель его — по особой части, понимаешь? Они должны с тобой поговорить.

— Ага, а потом запрут «на всякий случай», — мотнул я головой. — И хорошо еще, если в палате, а не на «губе».

И когда я доберусь до своих?

— Черт с тобой. Держи, — после недолгого размышления Нулин сунул мне в руку ключ. Кажется, ему просто надоело спорить. — Хранилище за дверью дежурного по первому этажу. Двенадцатый бокс — твой. Когда заберешь свои вещи, ключ оставь на стойке. И... подбери себе какую-нибудь рубашку. Джинсы-то, помню, в порядке. Куртку ты в Манеже снимал, а вот рубашка и свитер — в хлам. Выкинули мы их, как только от твоего мяса отодрали.

— Спасибо. А оружие? — с облегченным вздохом поинтересовался я.

— Хм... там же. Внизу лежит твой рюкзак, в нем твои стволы и ножи эти страхолюдные. И, Кирилл... будь осторожнее. Против ТТК никакой пистолет не поможет, ты же понимаешь?

— Понимаю. Буду. Спасибо, Осип Михайлович, и вам, и Вячеславу, — заключил я, поднимаясь со стула в ординаторской, где мы устроились для разговора.

Я уже дошел до двери, когда меня догнал глухой голос врача:

— Нет больше Славы, Кирилл. Сгорел в бронеходе на второй день этой свистопляски.

Три тяжелых ТК ушатал, а четвертый их запалил. Всем экипажем в дым ушли...

Я обернулся к Нулину, но тот только рукой махнул. Иди, мол.

Вот так. Балагур и весельчак... Эх, Слава-Слава... Что же ты так?

Медленно выдохнув, я молча кивнул уже отвернувшемуся майору и побрел в сторону стойки дежурного. Сколько раз я вот так уходил из госпиталя... из палатки комполка Там, каждый раз унося с собой эту пустоту. Вот был человек, сидел рядом с тобой за столом и в засаде, разговаривал, шутил и смеялся, спорил или молчал, дожидаясь сигнала к атаке, выцеливая противника.

.. А потом вдруг: «Сожалеем, раны несовместимые с жизнью…» — «Извини, лейтенант, взрыв фугаса…» — «Остался прикрывать отход»... Мы — дети войны, а война жрет своих детей, да... Но каждый раз одно и то же. И каждый раз словно кусок жизни вырвали, с кровью, с мясом. И никогда не знаешь, что лучше — быть сожранным этой стервой разом или вот так, по чуть-чуть...