Даже Смерть знает мое имя

— Твоя правда, — вынужденно согласился я, застёгивая пуговицы рубашки.

Придётся идти лишь в костюме, поскольку плащ сгорел. А он мне так нравился. Видимо, потому что я его не просто где-то купил, а отнял.

— Лучше подумай о том, как тебе ловчее одолеть Ищейку, а потом и принцу ящеров отвертеть его тупую голову. Гар-р-р.

— Способ есть. И мы к нему медленно, но уверенно идём.

— Очень медленно, — проворчал Аким. — В этом чёртовом Списке уйма пунктов. Мы убили прорву времени на них. Вспомни хотя бы, как долго мы приручали крылатого браша.

— Но приручили же, хотя ранее это считалось невозможным, — улыбнулся я и открыл окно. Аким привычно вылетел из него.

А я покинул комнату и быстро позавтракал в практически пустом в такой ранний час зале. Потом выскользнул из гостиницы и пошёл в университет.

На улице царило пасмурное утро с клубящимся белёсым туманом, превратившим дома в нечёткие серые коробки, чьи окна пугливо глядели на низкое тяжёлое небо, будто пытающееся раздавить город.

Мда-а, мерзкая погодка. Однако она не помешала мне заскочить в только-только открывшийся кондитерский магазин и купить там дорогие конфеты для секретарши ректора.

Сунув красную коробочку подмышку, я решил сократить путь через тот самый проулок, где прежде лежала туша собаки с разорванным брюхом. Добравшись до этого места, я увидел, что труп пса испарился, а вот мусора тут стало больше. Он громоздился у потрескавшихся стен домов, «благоухая» так, что мой завтрак попросился наружу.

— Гар-р-р! — внезапно предупреждающе раздалось над моей головой.

Я мигом мысленно вызвал оба «доспеха» и лишь затем резко обернулся, успев увидеть вспышку, вырвавшуюся вместе с искрами и пороховыми газами из дула крупнокалиберного револьвера.

Пуля ударила меня в грудь и отскочила от клубящегося вокруг тела «доспеха». А затем моя рука рефлекторно швырнула «паутину» Г-ранга в хилого мужичка с револьвером в руке. Магия попала прямо в его живот, скрытый драной курткой, «украшенной» прилипшим мусором.

— Кто ты такой?! — подскочил я к надсадно хрипящему мужику, вытаращившему мутные глаза, наполненные чудовищной болью.