Волков. Гимназия №6

Мокрая тряпка задорно щелкнула по чьей-то сердито перекошенной щекастой морде, и деревяшка не выдержала: с хрустом переломилась, оставив в моих руках кусок около метра длиной. Легкий и хваткий – самую настоящую дубинка, которой я тут же прошелся по беззащитным мягким местам наседавших со всех сторон врагов.

Беднягам оставалось только с воплем валиться на пол, зажимая отбитые конечности. Но и мои силы понемногу уходили – все-таки сражаться в одиночку с целой толпой оказалось не так уж просто. Кто-то повис на плечах сзади, а руку с обломком швабры обхватили крепкие пальцы.

И вдруг все закончилось: подоспела помощь. Наши разобрались со свалкой у двери и теперь беспощадно гнали Кудеяровскую шушеру вглубь зала. Жирную точку в побоище поставил Фурсов – подскочил ко мне и смачным пинком отправил какого-то толстяка на пол.

И все, наконец, стихло – никто больше не ругался, не гремел ботинками и не хрипел, получив удар под дых. Только негромко постанывали побитые восьмиклассники, на всякий случай расползаясь от меня подальше.

– Мой генерал! – Петропавловский выскочил неведомо откуда и встал со мной рядом. – Мы победили! Силы врага повержены!

Вид у него при этом был совершенно дурной. Изрядно помятый: китель лишился половины пуговиц и свисал краем ворота чуть ли не до пупа, а почти оторванный левый рукав болтался на трех нитках. К утренним ранам добавились ссадины на щеке и здоровенный синяк: левый глаз заплыл так, что превратился в узенькую щелочку… Зато в правом ярким пламенем сияла радость победы, от которой в полумраке зала как будто становилось чуточку светлее.

– Господа хулиганы и шутники! – рявкнул я. – Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня мы все дружно начинаем вести себя прилично. К любому товарищу, на котором надета форма нашей славной гимназии, обращаемся уважительно – вне зависимости от класса, возраста и происхождения. Искореняем в себе порочные привычки и последствия дурного воспитания… А те, кто не понимает хорошего отношения, – Я легонько стукнул себя обломком швабры по ноге, – будут иметь дело со мной лично, судари.

Ответом мне было тишина. Не то, чтобы гробовая – но вполне торжественная. Можно сказать, триумфальная. Восьмиклассники с кряхтением поднимались на ноги и ковыляли к скамейкам у стены. Кто-то уже успел убраться за дверь или спрятаться в раздевалке, зато остальные слушали меня буквально с раскрытыми ртами.