Волков. Гимназия №6

– Это из Павлова Посада, – пояснила Ирина Федоровна, укутывая племянницу. – Степан Васильевич на пятнадцать лет дарил. Обновить бы пора уже…

По лестницы я спускался первым. Марья, как и полагалось, отставала на несколько ступенек – и даже на улице держалась чуть в стороне… пока мы не отошли от окон квартиры. Но как только вокруг сгустилась темнота, тут же прижалась ко мне плечом и взяла под руку – изящно, будто бы невзначай.

– Вы ведь не возражаете, Володя? – негромко спросила она.

– Не возражаю. – Я замедлил шаг и чуть склонил голову, изображая учтивость.

– Марья.

Я прожил на этом – или правильнее будет – на том? – свете немало лет. И уже давно усвоил простое правило: никогда не стоит… скажем так, гадить там, где ешь. И тем более не стоит крутить шашни с племянницей городового. Даже если у самой Марьи не имеется на меня каких-то серьезных планов, корыстного интереса, даже если она просто решила подразнить безусого гимназиста – я непременно должен вести себя корректно. А решить вопрос с гормональным буйством можно и потом.

Благо, способов хватает – даже в начале двадцатого века. Приятных, законных и порой даже относительно безопасных.

– Страшно… – Марья еще сильнее прижалась ко мне. – Это что, волки воют?

Доносящийся откуда-то со стороны гавани далекий лай сложно было спутать с голосом лесного хищника: просто кто-то из бродячих псов созывал сородичей… или наоборот – предупреждал, что на его территорию сегодня соваться не следует. Но как-то лениво, вальяжно и не так уж и громко.

Да и в целом ночь казалась на удивление спокойной: ни ветра, ни торопливых шагов в темноте, ни шума машин или телег на проспекте, ни даже силуэтов вдалеке – вообще ни души. Только где-то вдалеке бормотала какая-то птица, чуть шелестели свежей весенней листвой деревья и едва слышно потрескивали газовые фонари на столбах, разгоняя темноту.

– Но с вами мне бояться нечего, – снова заговорила Марья. – Дядька Степан рассказывал, как вы Жабу зарубили – раз, и готово!

Видимо, хитрая девчонка уже успела сообразить, что изображать страх оказалось совсем уж нелепо – и сменила тактику.

Чуть ослабила хватку – зато пошла еще медленнее и пристроила голову мне на плечо. А я мужественно терпел, хоть организм и требовал свое – с каждым шагом все настойчивее. Помогало только упрямство. И, пожалуй, гордость: не хватало еще уступить семнадцатилетнему юнцу, от которого к тому же осталось одно тело, под завязку напичканное тестостероном и вполне однозначными мыслями.