Быть

— Тихо, тихо, услышат. Не гнать же девочек в лес, родная кровь, как никак. Да и всё честь по чести, пришли с гостинцами и приветами. Так пусть отдохнут ночь-другую, не обеднеем. А так хоть весточку от Вторуши получили.

Ясна слушала их удаляющиеся голоса и чуть заметно улыбалась уголками губ. Ей было грустно и скорбно — она вспомнила маму. А потом в наступающих сумерках, ещё прозрачных и светлых, посмотрела на свои руки, пожала плечами. Руки и руки, что их так удивило? Она последний раз окинула взглядом серебристую реку и вошла в клеть, оставив дверь открытой.

От улицы их теперь отделяла лишь лёгкая реденькая занавесь, чтобы мухи не летели.

Внутри во всю распоряжалась Мала. Она перетряхивала и укладывала заново их сумки, для большего удобства подсвечивая себе крохотным парящим огоньком. Но и лучину девушка тоже зажгла и оставила на столе, и с неё в подставленную плошку уже упал первый уголёк.

— Садись к столу, — бросила она через плечо и добавила ещё света. — Я сейчас уже закончу и будем ужинать.

— Да, — Ясна присела на узкую лавку и оперлась на край стола. Смотрела на спину сестры, взвесившей на руке сумки и начавшей перекладывать что-то из одной в другую, а в голове ни единой мысли. Только усталость накатывала волнами, и не хотелось ничего.

Вот Мала закончила своё дело, и светлячок погас, погрузив угол в полумрак. А рыжий огонёк силился дотянуться до всего, но его сил хватало лишь на накрытый стол. Ужинали они в молчании, отдавая должное и не успевшим остыть щам, и пирогу с сушеными лесными ягодами, и квасу.

Чистое тело, вкусная еда, одеяла и подушка… простые вещи, но после недели гонки через леса они были особенно ценными, давали отдых телу и душе.

После еды Ясну сморило окончательно, и она уснула, стоило ей только снять сорочку и прилечь. Мала лишь усмехнулась и укрыла сестру, а сама собрала посуду в шайку, плеснула воды из кадушки и помыла её. Вынесла и выплеснула грязную воду и долго стояла, глядя на появляющиеся на темнеющем небе звёзды, прежде чем вернулась внутрь.

Там она прибрала посуду, затёрла случайные брызги, разложила постель для себя, разделась. И прямо так в одном рубе вернулась за стол. Первая лучина давно прогорела, и сейчас от второй осталась совсем крошечная щепочка. Мала заменила её на свежую, подтянула к себе сумку, достала вретище Горана.

Внутри оказались серебряные и золотые гривны, плотно уложенные, что швы трещать начали, и короткая записка “Это все мои накопления”.