Моя империя.

Роботизированная аппаратура сразу сработала как надо, ведь в алгоритме её действий был заложен приказ о том, что она должна следовать взгляду того, кто первым заглянул в её объектив.

Павел улыбнулся в камеру одним уголком рта, отчего по толпе зрителей прокатилась волна восхищения. Зрители не ожидали подобного проявления эмоций. Обычно те на кого хотела полюбоваться толпа, чтобы унять своё любопытство, просто стояли столбом с каменными лицами, иногда меняя позу, а этот снисходительно улыбнулся.

Пашка слышал возглас, слышал шепоток обсуждения и чувствовал зрительские пересуды всей кожей, ведь его лицо горело, словно натёртое острым перцем, а это по поверию означало лишь одно – его обсуждают.

Неприятно, конечно, но именно этого молодой человек добивался.

- Славься отечество наше свободное, - неожиданно для собравшихся запел без музыкального сопровождения Павел, запел гимн своей страны и над торговой площадью моментально воцарилась тишина.

Любопытствующие не знали, как реагировать. Человек, на которого они собрались посмотреть, не только улыбнулся им, но и начал петь, что вообще было из ряда вон выходящим.

Вот только Павлу было всё равно, он знал лишь одно – зрители оплатили билеты, значит должны получить удовольствие и кучу эмоций за свои деньги. По крайней мере, такого ожидали обычные граждане империи, приходя на концерты, а сложившуюся ситуацию колонист воспринимал не иначе как свой концерт, своё выступление.

После гимна империи, парень исполнил гимн родного края, после затянул спокойную, протяжную песню и начал медленно двигаться в такт мелодии.

Толпа молчала, не сводя глаз с человека, который заканчивая одну песню, немного отдыхал и затягивал другую, более быструю более ритмичную. И чем быстрее становилась мелодия, тем ритмичнее становились его движения, пока над публикой не прогремел хлопок в ладоши.

Пашка хлопнул руками, ударил себя в грудь и, поддавшись эмоциям, вспомнил русский народный танец, который разучивал в далёком детстве и выдал его как смог. Он танцевал в своё удовольствие с молодецкой удалью, присвистами и притопами, а толпа не могла глаз отвести, поддалась на провокацию, зажглась и начала повторять, прихлопывая и притопывая в такт.

Парень так разошелся, что со всей силы топнул ногой по центру сцены, словно ставя жирную точку в танце и сцена не выдержала, провалилась, увлекая за собой вниз того кто на ней стоял.

Острая боль пронзила его руку, от чувства свободного падения зашлось сердце и что-то вырвалось из его тела.