Азраиль. Спустись с Небес! Том 1.

Худой, еле слышный, с осунувшимся лицом; он был словно... призрак.

— Приветствую тебя, Азраиль... — будничным, не предвещающим беды тоном обозначил он, высовывая из-под плаща худощавые пальцы и проводя передо мной линию.

Я поморщился, слушая, как линия воспламеняется.

— Боги забрали то, что принадлежало тебе, — голос его звучал еле слышно, хрипловато. — Я понимаю, ты хотел отомстить за своего сына, за свою дочь.

Мой жалостливый стон прошёлся по помещению. Думая о детях, я впадал в отчаяние.

Глаза Рафаила же наполнились яростью.

— Но какой ценой ты сделал это? — переменился в лице он, щерясь. — Ценой жизни целой планеты Третьего Неба!

Всё верно. Вот только этого мало... мои дети заслуживают большего.

Я не перебивал, внимательно слушая за рисунком, что изображал худощавый старец. Этот узор не был мне виден, и я не мог определить точно, что меня за ним ожидает. Но что-то внутри твердило — этот день действительно последний.

Да, всё сходится... пора высвобождать накопленную Ауру.

— Ты истребил планету, Азраиль .

Правила, законы... верни моих детей, ублюдок. И я помру, не дёрнув и бровью.

— ...ты говорил, что в смерти Нейлы и Феликса виновны Боги, но... ты прекрасно знал, что жизнь Богов для обычных существ невозможна.

И тут в точку. Именно Боги убили моих детей.

— ...ты был осведомлен о том, что люди, не обладающие кровью Богов и возглашающие себя ими — проклятые люди, — он не замечал моих эмоций; лишь невозмутимо продолжал.

С Богинями...

Мои изувеченные, измазанные кровью, губы медленно натянулись в ехидной, желчной улыбке. Время пришло. Ещё немного — и я всё исправлю.

Вассал, замечая в моём лице всё большее облегчение, яростно оскалился. Его глаза покрылись слезной пеленой, подбородок задрожал. Не сомневаюсь, я делаю ему больно, улыбаясь; но едва ли меня волнуют его чувства.

— Не улыбайся! — остриё алонского клинка Баронка вошло аккурат в мою ключицу с такой легкостью, будто воткнулось в зефир. Кровь брызнула из тела; я поморщился, но не убрал с лица улыбки.

...в это время Рафаил продолжал рисовать печать под моими ногами.

Если этот день и впрямь последний, я обязан забрать камень — сухо поглядел я вассалу в область лица, чувствуя жар в ступнях. На его шее висит часть того, что принадлежит мне.