Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 1

Понимаешь, ты сейчас в уязвимом положении…Когда же ты получишь в руки оружие и научишься с ним обращаться, твои враги начнут с тобой считаться. Ты сможешь защитить Киру. В тебе есть все необходимые качества…

– Кроме самого главного – происхождения, – перебил меня Фил. – Эрик, не трави мне душу! Даже, если бы я очень постарался соответствовать высоким требованиям оруженосца... Я всего лишь бастард.

– Фил, это важно только пока ты сам считаешь это важным, – жестко сказал я, начиная терять терпения. – Тебе меня не отговорить и не пытайся! Лучше подумай вместе со мной при каких условиях отец мог бы согласиться, чтобы ты стал моим оруженосцем.

Фил, повесив буйну голову, отчаянно вышагивал по комнате. Я ждал.

– Если бы я был лордом, а не бастардом, тогда бы твой отец не возражал, – с вызовом глянув на меня, заявил Фил.

Я всерьёз призадумался над, казалось бы, очевидным фактом. В истории моего мира были такие случае, что бастардов признавали, и они становились даже королями. Значит, и здесь должна быть такая лазейка или возможность такую лазейку организовать.

– А, твой отец не может тебя признать? – спросил я.

– Мой? Нет! – уверено отрезал Фил.

– Но ведь были прецеденты, когда бастардов признавали? – не сдавался я.

– Бывали случаи, – нехотя признался Фил. – Точнее есть два таких факта в истории, но оба вынужденные, так как не было других наследников. В обоих случаях что лорд, что герцог были на смертном одре, их последнюю волю признали тринадцать братьев Триликого.

– Но у твоего отца как раз нет наследного сына! – обрадовался я.

Фил решительно покачал головой.

– Сэр Ганс никогда не пойдет на это! У него вполне еще может родиться законнорожденный сын от жены! Он не подставит свою семью под удар.

– Ну, это мы ещё посмотрим, Фил. Ещё посмотрим.

– Да и я, Эрик, никогда его об этом не попрошу, – сдавленно добавил Фил и выскочил прочь их моих покоев.

Я решил притворяться пока страдальцем. Валялся в постели, объедался и обдумывал свои дальнейшие действия.

Заходил отец. Я его благополучно проигнорировал, делая вид, что терплю от его побоев невыразимые муки, но дух мой при этом не сломлен. Без зазрения совести я просто упивался фонящим от него чувством вины. Отец в итоге быстро ретировался ни с чем.

Во мне же зрел план-буран.