Дуся расправляет крылья

И наконец от того, что смогла себя получше разглядеть! Ну как себя: свою морду, свои плечи и свои руки-крюки – остальное все еще находилось внутри стеклянного бака, насмерть затонированного, как лада-девятка нашего ветеринара Григоли, которого мы все Гошей кликали.

Я зарычала, задергалась, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Бак, не желавший меня отпускать, крякнул, закачался, стал заваливаться на бок и хрястнул о пол, да так, что стеклянное крошево в жиже изгвазданное во все стороны полетело. И я полетела, и тоже – в жиже, но не во все стороны, а в одну и челюстью так «клац!» по плитке половой.

И больно-то как!

И даже подумала: «Прощайте навсегда, мои зубки родные. Вторая смена зубов-то платная и дорогая, жуть! С новыми ценами дешевле челюсть вставную купить, чем вас обратно возвращать» – но внезапно поняла, что зубки на месте, и челюсть – на месте.

Это я – совсем не на месте!

Потому и вскочила на крепкие задние лапы, и расправила кожистые крылья, и махнула чешуйчатым хвостом, и плюнула огнем в светящийся потолок, и обиженно заревела.

Ах твою ж направо! На меня ж теперь платье то блестючее точно не налезет! И трусы!.. Красные! В горошек! Почти заказанные! Я что, Новый год голяком встречать буду?!

В общем, я слегка взбесилась! А когда я бешусь, и суровый бык, и тракторист Вася становятся плюшевыми зайками: скотина-то понятливее людей. Но скотины поблизости не было, заек – тоже, даже муженек предстать пред взором моим не удосужился, пришлось проявить смекалку.

А когда давление внутри слегка понизилось, пришлось признать, что не все в той благоустроенной пещере, в которую я попала, крепко и противоударно. Свет, например, светил не в пример тусклее, а где-то – там, куда долетели мои огненные плевки – не светил, а где-то не светил и искрил. И светильникам еще повезло, до потолка я допрыгнуть не могла – высоко, а стенам, перегородкам и всяким странным штуковинам досталось гораздо больше.

Что-то я просто уронила, пробегая мимо, что-то разбилось от столкновения с моей тушкой, что-то растопталось, не вовремя оказавшись под лапами.

Блестящие штуковины, вздумавшие плеваться пеной в меня, получили ответные плевки, но уже огнем и слегка оплавились. Человеческий скелет с кастрюлей на голове, из которой торчали какие-то проводки, не пережил встречи с моей левой лапкой и превратился в прах. Кастрюля, кстати, оказалась покрепче и превратилась всего-навсего в блинную сковородку.