Дуся расправляет крылья

И везде главным персонажем было нечто чешуйчатое, иногда зеленое, иногда – не очень, когда с крыльями, когда без, то с рогами, клыками и когтями, а то рога, крылья и когти были главными героями холста.

«Лучше бы голых баб малевал», – раздражаясь все больше, подумал Вулфрик. Сам-то он знал толк и в бабах, и в чешуйчато-когтистых тварях, по молодости успел попробовать и то, и другое. Первые приносили радость, иногда, правда, еще и детей, тварюги же – сплошное разоренье, всегда. Молодой Вулфрик просадил на подпольных боях целое состояние.

Мда… Отдавать долги приходилось не только деньгами, но и тем, что у порядочного боярина всегда с собой. Благо среди дочек богатеев немало тех, кто хочет получить немного боярской… крови.

– Папá? – сквозь пелену воспоминаний пробился взволнованный голос сына: – Вы хотели поговорить со мной…

– Да ты что? – удивился было Вулфрик, но быстро сообразил, что сарказм может завести в очередной тупик и сурово произнес: – Да, сын.

– Зачем? Я не хочу.

– Я уже все решил, мальчик, – не обращая внимания на возражение Персифаля продолжил Вулфрик. – Дита, пятая дочь боярина Остойноса. Гира, разумеется, брата нашего сюзерена, да будет слово его крепко и нерушимо. Она, конечно, не очень красива, зато у нее отличная конституция и широкие бедра, с детьми проблем не будет.

– Я не хочу.

– У Диты хорошая кровь, ни одного бездаря в предках. Да и сама обладает неплохой «пси». На десяти шагах «приказ» передать может. Не так, как я, конечно, но где еще в провинции такого таланта, как я, найти, верно? А-ха-ха-ха!

– Я не хочу.

– За это Гир обещал мне помощь в возврате Вэбэ. Сам понимаешь, нам не хватает солдат для нормального штурма, а те отродья пустошей притащили с собой тяжелое оружие, – Тут до Вулфрика дошло, что родимое чадушко не особенно и радо.

– Я. Не. Хо-чу, – по слогам отчеканил Персифаль, яростно сверкая глазами.

– Не хо-о-очешь?… – Вулфрик почувствовал себя спущенным воздушным шариком. Он-то, старался, договаривался, пытаясь спасти земли Владения от рейдеров с пустошей, а родимое чадушко так обламывает. – А чего ты хочешь, родной?

– Я хочу, чтобы все было по любви, папá.

– Какая любовь, сын? – возмущенно рявкнул Вулфрик.