Последняя фантазия. Эндшпиль

Один арбалетчик упал, второй вскинул свою волыну, навел на звук. Хлопнула тетива, свистнула стрела, пролетев сильно выше окопа и много левее. Барабан провернулся, грохнул еще один выстрел, не успевший залечь арбалетчик свалился на землю, забрызгав траву мозгами. “Отряд-два” потерял арбалетчиков - метров пятьдесят теперь они не опасны. Пальнув еще несколько раз, чтобы заставить остальных залечь, стрелок метнулся к обратному концу окопа.

- Мушкет!

- Заряжаю еще, – откликнулся напарник, утрамбовывая пулю в каморе и заталкивая сверху пыж.

- Свой мушкет дай! Мушкет дай!

Напарник стрелка вспомнил, что у него на плече на ремне тоже висит винтовка, сдернул ее, протянул.

Стрелок, высунувшись из окопа, оценил обстановку. “Отряд-один” залег, но судя по шевелению травы медленно ползет вперед, “отряд-два” потерял арбалетчиков и временно безопасен, но чуть дальше – высота человеческих фигурок была чуть больше ногтя, значит метрах в ста – двигался еще один отряд, среди вояк которого ярко-красным пятном выделялся офицер - именно его стрелок и взял на прицел.

Когда дым рассеялся, солдат увидел, что вражеский офицер не упал. Скоба перезарядки пошла вниз, потом вверх, проворачивая барабан и взводя курок, один за другим хлопнули три выстрела, три пули щелкнули по невидимому щиту, на мгновение проявляя силовой барьер в физическом мире.

- Змея заряди, – заорал стрелок напарнику, – быстрее.

Название “Драконы” осталось только за большими системами, залповыми, которые били огненными снарядами на многие тысячи шагов. Вот такие - ручные трубы, из которых вылетал маленький дракончик, как-то быстро стали называться змеями, наверное, потому что снаряд был похож на вытянувшуюся змею, с массивной головой и тонким, длинным хвостом.

Со стороны вражеского отряда, оставляя за собой дымные хвосты и поджигая сухую траву и сучья, прилетели один за другим четыре огненных шара, ни один своей цели не достиг, зато змей уже был заряжен.

Стрелок высунулся из окопа и, вскинув на плечо тяжелую трубу, направил голову змея, торчащего из нее, в яркую фигуру вражеского офицера.