Первый из рода

Вокруг собирались люди, где-то наспех ставили столики для важных горожан, а за стеной уже доносились крики.

– Первый бой! Кто ставит на первый бой? – кричали ораторы. – Несравненный мастер меча против чудовища Арии! Кто выиграет? Воин, что не проиграл ни единого боя, или необученный раб, в жизни не видавший мечника! Ставка один к двадцати!

– Ставлю на мастера! На мастера! На то, что он заставит раба жрать песок! Мастер против раба? Да где это видано! Это позор, который смоют кровью раба! – неистовала толпа за стеной, а через ворота проходила процессия из богато одетых мужчин в чалмах в сопровождении солдат и слуг.

Я сидел на песке, скрестив под собой ноги, и пытался медитировать, страдая от того, что не могу раскрыть ни единого пакета со своей памятью. Мне не хватало знаний, я не знал об этом мире практически ничего. Да и расспросить о нем было проблематично, будь проклят тот символист, что заставил меня молчать! Ладно, с этим я разберусь, жизнь у меня пока не плоха, есть задача показать себя.

Прекрасный воин стоял посреди арены и показывал публике, как умеет красиво вертеть саблями в воздухе. Он так увлекся, что не заметил, как я вступил на арену, приближаясь к нему с оголенным торсом, с огромным топором в одной руке и цепью в другой руке.

– Я великий мастер… – остановил свои сабли воин и наконец увидел меня, огромного, злого варвара, что явно пришел по его душу.

– Начать проверку боем! – провозгласила Ария позади меня. – Рык против...

Не дожидаясь окончания речи хозяйки я мысленно активировал землю и конец цепи взвился в воздух, произведя оглушительный щелчок. И затем взмахнул топором в другой руке, издав утробный рык.

– Я на такое не соглашался! – тут же истошно закричал воин и, торопливо поклонившись Арии, спрятал мечи и удалился.

– Бой за Рыком!

Второй противник вышел и отказался от боя по причине того, что я не мечник, и у меня нет меча, который он мог бы забрать после своей, несомненной, победы. Что было забавно, но не более, я видел, как он снимает броню, как отдает своему слуге обнаженную саблю, и мне не нравилось то, с какой сдержанностью он делает каждое движение, словно он старается делать все как можно медленнее, но его движения все равно были быстры.