Избранник смерти

А мы с вами сразу и показания дадим. Думается мне, что Петрова быстро прижмут. Свидетелей ведь тьма-тьмущая. Кто-то из горожан точно расскажет, как Петров семейное гнездо Астафьевых жёг и умертвить нас хотел. Надо только надавить на тех людей, кои с Петровым в дом Астафьевых приходили.

— Складно глаголите, сударь. Да только не всё так просто в нашем государстве. Далеки мы ещё от царствия небесного на нашей грешной земле. Петров всем будет рот затыкать: кому силой, а кому деньгами и угрозами. Трупы он все спрячет и скажет, что эти люди вовсе не погибли, а пропали не пойми где.

А нас с вами, Андрей, он наречёт гнусными лжецами. У вас вон даже документов никаких нет, удостоверяющих личность. С полицией же Петров всё решит деньгами. Не станут служивые ничего делать. Дурачками прикинутся и скажут, что особняк сам сгорел, а вместе с ним и Илья Макарович с Потапом. Да и автомобиль мы сами с вами подожгли, дабы правдивее звучало наше обвинение в адрес Петрова.

— Попробовать всё же стоит.

— Возможно. Но надо обязательно всё обговорить со Всеволодом, иначе он нас до конца жизни не простит. А он, к сожалению, как и подавляющее большинство дворян, считает, что нельзя втягивать третьего в кровавую вражду двух семейств. Дескать, позор это. Самим надо справляться.

— Хм. Выходит, что ежели, к примеру, полиция отправит Петрова в застенки, то на Астафьевых падёт презрение дворянского сообщества?

— Именно так, — тяжело вздохнул Кантов и повязал грязную тряпицу вокруг щиколотки, облепленной горько пахнущей травой.

— Это как с дуэлью. Вы можете бросить вызов обидчику, а можете попробовать по закону стребовать с него ответ. Как-то так…

Хреново. И старуха поддержала мой вывод громким храпом, от которого с потолка посыпалась пыль и паутина. Благо, что на моей родной Земле в аналогичные годы не царили такие же первобытные нравы. Нет, дуэли-то случались, но чтобы вот так — семья на семью… Кстати!

— Лука Анатольевич, а разве то, что младший Астафьев сейчас в темнице не развязывает нам руки? Полиция ведь уже втянута.

— Да, это меняет дело, — только сейчас сообразил семинарист и задумчиво наморщил лоб. — Однако всё равно последнее слово должно остаться за Всеволодом. Как он решит, так и поступим.

— Он-то решит, — мрачно протянул я, зная характер старшего Астафьева. — Ладно, будем надеяться, что Всеволод поступит правильно. А пока давайте укладываться, сударь.