Избранник смерти

— Неужто Петров решился-таки пойти на злодейство?

— Напомню, что он потерял двух сыновей. И это, сударь, глядите в оба. Ежели они ещё тут, то… — многозначительно недоговорил я, заметив на брусчатой тропинке отпечатки множества ног.

—…То, что тогда будет?

— Лучше спросите, кого тогда не будет.

— Господи, дай свою защиту Илье Макаровичу и всем его домочадцам… — речитативом забормотал Лука, сжав в руке крест.

— И нам тоже защиту испросите, — тихонько произнёс я и пошёл к дому первым, готовый в любой момент скользнуть в транс и швырнуть «старение».

Почти сразу же мне на глаза попалась собака. Она лежала под телегой, а её отрубленная голова с пулевым отверстием валялась рядом. Видать, собаку сперва застрелила, а потом какой-то изувер топором отхватил башку. Притом, кровь ещё сочилась из тушки.

— Сударь, Петров и его люди ещё могут быть здесь, — прошептал я, крадучись двигаясь к входной двери. Она лежала на ступеньках крыльца, а во тьме сеней с такого расстояния ничего невозможно было разглядеть.

— Изверги, — простонал за моей спиной семинарист и перекрестил труп собаки.

— У вас оружие есть?

— Моё оружие — слово божье.

Я сокрушённо покачал головой. Хотелось бы что-то более весомое. Возможно, придётся сражаться и убивать. И у меня от этой мысли аж всё внутри свернулось в холодный комок, а на лбу выступил пот. Лишать людей жизни — это не моё любимое занятие. А вот мстить… мстить, конечно, попроще. Но, надеюсь, всё же не придётся.

Однако стоило нам с семинаристом пробраться в сени, как я едва не задохнулся от густой, насыщенной вони палёных волос и плоти. На полу лежал Потап, который до сих пор сжимал двухстволку по-стариковски высохшими руками. От его тела валил белёсый дымок, глаза лопнули и запеклись, а кожа почернела.

— Петров перешагнул черту, — мрачно процедил я, присев возле старого слуги. — Его работа. Или его сына Павла.

— Господи, — прижал ко рту ладонь Лука, а затем торопливо перекрестил старика и зашептал молитву: — Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…

Семинарист перешёл на невнятное бормотание, а я выпрямился и принялся красться в сторону гостиной.