Избранник смерти

— Давайте выйдем, судари, — предложил я, хмуря брови. — Тут весьма душно.

Дворяне спорить не стали. Мы покинули отделение и встали под жестяным козырьком, по которому барабанил дождь. Ветерок тут же принялся холодить кожу лица, а на ботинки стали падать брызги от капель, разбивающихся об тротуар.

— В общем, тут такое дело… — замялся я, косясь на уличный фонарь, разгоняющий сгустившиеся сумерки.

— Да уж начни как-нибудь! — выдохнул Астафьев. — Или я сожгу тебя дотла!

— Не горячись, Всеволод, — успокаивающе произнёс Лука, положив ладонь на плечо двухметровой рыжей истерички.

— Давеча я имел встречу с сударыней Петровой. Она предлагала мне перейти на сторону её семьи. А нынче Петрова приехала к особняку Анатолия Юльевича вместе со своим братом Игнатом. Лаврентий увидел, как я сажусь к ним в карету и решил, что порядочность мне чужда. Он посчитал меня предателем, хотя это не так. Просто я рассчитывал стать-таки мостиком между Астафьевыми и Петровыми. Однако вмешался Лаврентий и вот, что из этого вышло…

Мне не составило труда поведать трагическую историю, произошедшую недалеко от особняка Кантовых.

После моих слов воцарилось потрясённое молчание. Лука рьяно крестился, его белый, как простыня, отец таращил зенки с полопавшимися капиллярами, а лицо Всеволода окаменело. Но внезапно злость исказила лицо Астафьева. Его глаза полыхнули, пальцы вцепились в лацканы моего сюртука, а изо рта вылетел то ли рёв, то ли стон раненого зверя:

— Это ты виноват! Ты со своими интригами! Надо было сразу всё рассказать нам, а не молчать! Из-за тебя и Акулина пропала! А теперь и Лавруша угодил в темницу!

— Всеволод, ты не прав, — холодно процедил я, играя желваками.

— Гнев не даёт тебе адекватно соображать. Ты ведёшь себя как неразумное животное.

— Это я-то животное?! — разинул он рот.

— Успокойся, брат! — влез между нами Лука ровно так же, как и в тот раз, когда Астафьев хватал меня за грудки около Чернолесья. — Андрей пытался нам помочь! Отпусти его немедленно! На нас уже люди смотрят!

— Откуда ты знаешь, что помочь?! — окрысился отпустивший меня Астафьев.

— А вдруг он продался Петровым?! Что если его слова ложь? Может, Лавруша застал его с поличным?! И это после того, что для него сделал Илья Макарович! Иуда!

— Клянусь, что я никому не продавался, — проронил я и поправил лацканы, чувствуя, что уже сам начинаю закипать. Аж кровь бросилась в голову.

— Я верю вам, сударь, — заявил семинарист.

— И я, — бросил Анатолий Юльевич.