Избранник смерти

— Само? — граф шумно сглотнул, потревожив острый кадык, а затем взял себя в мосластые руки и отчеканил: — Сударь, прикажите Архипу Поликарповичу избавиться от впитанной энергии.

Я ретранслировал слова Чернова призраку, и тот послушно вспыхнул, а потом пропал.

— Пойдёмте, юноша, — проговорил дворянин и создал на ладони шарообразную энергоструктуру, разбрызгивающую голубой свет.

— А что случилось с Глафирой? В смысле, вторым призраком? Она… э-э-э… погибла? — взволнованно спросил я, двинувшись следом за Черновым.

— Захар, проверь оборудование и, будь добр, приберись здесь, — сказал маг и после паузы ответил на мой вопрос: — Глафира отправилась к своим останкам. Я так полагаю, что это та самая девица из Гати?

— Угу. Видать, она пришла сюда, увязавшись за мной. Владислав Иванович, прощу прощения за учинённый ею разгром.

— Пустяки, — отмахнулся граф, вышел из подвала и побрёл по коридору.

— Сам не знаю. Конечно, мы с ней не друзья, но мне как-то жалко, что ли, её стало. Всё-таки пару раз с ней беседовал. Да и она мой первый увиденный призрак.

— Ясно, ясно, — покивал лысой головой Чернов и вдруг спросил: — А вы сейчас не чувствуете тот мерзкий холодок?

— Он пропал, сударь. Что это могло быть? Или мне просто показалось?

— Не думаю, что вам показалось, — ответил маг и принялся подниматься по каменным ступеням.

— И где источник этой силы? — задумчиво спросил я, миновал дверной проём и очутился на первом этаже, где за плотными шторами сверкали молнии. Их потусторонний свет выхватывал из темноты силуэты резной мебели, а под мерное тиканье настенных часов грохотал гром. И этот звук был настолько сильным, что, казалось, пугливо вздрагивал весь дом.

— Пока точно не ведаю этого, но могу кое-что предположить. Ступайте за мной, юноша.

Граф ускорил шаг и чуть быстрее меня проник в лифт, который с тихим скрежетом отвёз нас на последний этаж. Но Чернов решил забраться ещё выше. Он открыл дверь и стал подниматься по крутой металлической винтовой лестнице. Она привела нас в небольшую башенку с конусной крышей. И здесь гнев разъярённой стихии ощущался ещё сильнее.