Серый рыцарь. Том I.

— Позорище! Он что, до сих пор эту клетку разрушить не может?! — добавил он, смотря на то, как рыцарь пытается выбраться из западни. — Да артефакт хоть призови! — И, будто бы услышав его слова, Эрик Вазерхиген действительно призвал свой артефакт.

— Второе оружие? — удивился я.

— Да, такое часто бывает, — ответил Седрик. — Правда, ему это особо, не помогает. Уж не знаю, какие у него свойства, но пользы от него я не заметил, — произнес он, а спустя пару секунд, рыцарь размахнулся и ударил клинком-артефактом по огненной клетке, которая сразу же исчезла.

Недолго думая, рыцарь подбросил оба клинка вверх, а сам ринулся к своему противнику. А то, что произошло дальше, удивило не только меня, но и скептически настроенного Лионхарта.

— Вау! — восторженно воскликнул тот, когда сёгун продемонстрировал одну из своих техник. — Первый раз вижу, чтобы фамильяра так использовали! — взбудоражено произнес Лионхарт, удивляясь увиденному. А все дело в том, что Накамура в буквальном смысле выстрелил своим фамильяром, причем атака оказалась настолько сильной, что броня его соперника не выдержала и развалилась.

— Зря только артефакт призывал, — хмыкнул Седрик. — Но атака, конечно, огонь! А все эти странные духовные техники... Интересно, а все самураи могут своих фамильяров в оружие вселять? Надо будет поискать информацию об этом, — задумчиво добавил он.

— А что, представители Поднебесной — редкие участники турнира? — спросил я.

— Очень. За последний десяток лет этот — первый.

— Ясно. Но соглашусь с тобой. Когда его фамильяр вселился в стрелу, а затем он ею выстрелил, выглядело невероятно зрелищно и мощно!

— Ага! Да и атака оказалась очень сильной — вон, доспех сразу разлетелся! — ответил Седрик.

Пока мы оживленно общались с Лионхартом, я и не заметил, как бойцы покинули арену.

— Ну, вот и все, — произнес мой новый друг. — Это был последний бой на сегодня.

— Да? Я думал, их будет больше.

— Нет. Их по три проводят. Ладно, пора мне. Еще увидимся. — Седрик протянул руку. — Мне еще сегодня пару дел нужно сделать, но ты можешь оставаться тут сколько угодно.