Перекресток миров. Первые шаги Синигами

А помощник, который помогал отцу, сославшись на усталость, куда-то сбежал, вот тогда я и взял впервые, по сути, в свои руки молоток.

Жара, искры пламени и грохот ударов успокаивали меня, руки отваливались от усталости, но в душе рождалось спокойствие. И даже Серый блаженно вытянулся в своем углу, спя под ритмичные удары как моих, так и Альрика рук. Подковы, гвозди — вот сегодняшний заказ, и мы неспешно его выполняли до самого вечера. А когда солнце начало клониться к закату, у дверей вновь появилась она, ожидая, когда я отмоюсь от сажи и копоти в бочке с водой.

Взяв за руку, мама повела меня прочь из поселения. За нами неспешно шел Серый, на которого выли собаки. Но так и не решились кинуться на волка, который посмел зайти в селение. Мы шли долго, и только когда пришли в поле, мама сказала мне сесть, и сама села рядом со мной.

— Альмонд, у тебя есть вопросы, на которые ты должен получить ответы, иначе ты можешь совершить то, что уже нельзя исправить, — холодно проговорила мама, а за ее спиной постепенно опускалось солнце.

— Да, Миуюки, — ответил я ей.

— Ну давай я тебе помогу, — улыбнулась мне мама. — Какая она была? Твоя прошлая семья?

— Прекрасная, я их любил больше жизни, — тихо ответил я, почувствовав внутри себя пустоту, которая вот-вот вырвется наружу.

— Не сдерживайся, Альмонд, такую потерю нельзя держать внутри, рано или поздно она поглотит тебя.

Мама обняла меня, и я вновь понял, что это не чужой мне человек, и я не смог сдержаться и начал говорить.

Возвращались мы уже потемну, меня шатало как от работы в кузне, так и от разговора с мамой. Мы просто говорили: она рассказывала мне, а я ей, и как мне показалось, никто из нас ничего не скрывал.

Миуюки столкнулась с тем, что у нас называют проклятьем рода, ее второй ребенок умирал, когда она была беременна. И случилось то, что случалось не раз и для клана потомственных некромантов было практически обыденной вещью. В ее ребенке была душа, которая не прошла колесо очистки от воспоминаний в загробном мире.

И не была рождена новая душа, а в ребенке было мое сознание, и мама знала об этом с момента, когда я не заплакал от мороза. Любой ребенок повел бы себя иначе, но это был я. И за мной Миуюки следила, а я все же был ее сыном, и любил ее как мать.

Я не стал спрашивать у мамы, применяла ли заклятия она, когда была беременна, так как не посчитал, что я имею право это спрашивать.