Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Но меня остановил чудовищный рев из пещеры, который содрогнул не только горы и камни, что лавиной пошли по ее склону, но и само пространство, казалось, вздрогнуло от этого рева.

— Куда пополз, песочек! — из пещеры доносился рев страшного чудовища. — Сейчас я тебе объясню за что! И как наказан твой род!

— Цена слишком велика! — донеслись до моих ушей жалобные крики старика. — Мы не знали, что творили, и я последний, кто должен платить, а не весь клан целое тысячелетие!

— Ты и заплатишь! — вновь проревело неизведанное, что скрывалось во тьме пещеры, и после я не услышал не единого звука.

— Не обращай внимания, там старик Ска получает свое наказание, — проговорила Сура с печальным вздохом. — Он умрет либо здесь, либо после того как вернется вместе с тобой в реальный мир.

— Ты — чудовище! — проговорил я, чувствуя, как сжимаются мои кулаки, а в моей груди запылал гнев. — Ты ломаешь мою жизнь! А обещала не вмешиваться!

— Я и не вмешивалась, — надув губки, проговорила Сура. — И я не чудовище.

— Но ты же безжалостно забираешь жизни, и моя не раз проходила по лезвию ножа из-за тебя.

— В моих мечтах найдется всем кров и пища, — проговорила маленькая Сура, садясь на камень. — Но поверь мне, Аль, мечтам нет места в кровавой бойне, которой является этот мир. Аль, я не виновата ни в твоем переносе, ни в том, что Ска решился на отчаянный поступок.

— Почему он решился и почему я должен верить в то, что все случайность?— воскликнул я.

— А тебе не остается ничего, кроме как верить мне, — тихо проговорила Сура, встав с камня, подойдя и обняв меня.

— Но я злюсь, — тихо проговорил я, чувствуя, как мои легкие начинает разрывать от какой-то далекой боли.

— Я знаю, и я постараюсь это исправить, Аль, — тихо проговорила моя покровительница. — А теперь тебе пора, и помни: я не вмешиваюсь в твою жизнь, просто твоя жизнь течет так, что ты заканчиваешь чужие пути.

Сознание вновь начало меркнуть с последними словами покровительницы, мир сперва затянуло сизой дымкой.

Когда я открыл вновь глаза, мы смотрели друг на друга — я, десятилетний ребенок, и он, старик, которому непонятно сколько лет. Из его глаз текли слезы, а нас окружали множество кхаргов, которые пели заунывную песню. Им не надо было слов, они уже знали решение своего старейшины, который, встав на ноги, подал мне руку.