Глубокая охота

– За десятки лет на службе обрастаешь мелочами, как днище – ракушками, – улыбнулся адмирал. – Так что в какой-то момент возникает естественное желание хотя бы временно сменить обстановку и угол зрения.

В небольшой угловой комнате с застеклёнными от пола до потолка внешними стенами всей мебели только и оказалось, что шесть циновок на полу и невысокий столик. Ну ещё оружейная стойка, и традиционная для знатного рода гербовая ниша при щитах и флагах – но глухая, домашняя.

В приоткрытой створке французского окна покачивалась на ветру мезуза с выдавленными золотом по цветной глазури звездой Давида, буквой «Шин» и символическим изображением православных куполов оставшегося неизвестно где века назад Иерусалима.

Вместо традиционного плетёного хвоста-двухцветки свисал длинный шёлковый прямоугольник храмовой бело-голубой офуды и тонкие металлические трубочки колокольчиков под ней. Всё это чуть слышно позвякивало.

Набольший флайт-старшина первой косой ударной полусотни Даллен Илайя МакХэмилл с традиционной аристократической невозмутимостью, будто это он тут представляет восточные роды Конфедерации, прошёл к столику и сложился в подобающую родовитому аристократу позу как хороший штурманский циркуль – ровно и совершенно беззвучно.

Айвен попробовал в меру сил повторить всё то же самое, и, конечно же, сделал это слишком шумно и слишком неловко. Тень улыбки на лице МакХэмилла трактовать иначе не получалось.

Одна из бесчисленных содержанок адмирала молча и невероятно расторопно сервировала гостям столик и вновь скрылась за декоративной перегородкой – не переставая мило и совершенно искренне улыбаться.

– Ну, за Флот! – поднял тост адмирал Такэхито.

Выпили за флот.

– Ну, за Конфедерацию, – на правах одного из немногочисленных представителей родов-основателей продолжил Даллен МакХэмилл.

– За тех, кто в море! – на третьем бокале Айвен Такэда ожидаемо помрачнел.