Эра Огня 1. Первые искры

Пока я лихорадочно размышлял, пытаясь не то скоротать время, не то отвлечься от мыслей о смерти, монахи добрались до вулкана. Теперь я видел, что плато и впрямь не совсем плато. Я находился в жерле вулкана, забитом здоровенной каменной пробкой. Как это сделали — вопрос еще более хороший, чем тот, другой, про выдолбленную скалу. Ответов мне, похоже, получить не удастся.

Монахи выстроились, как и рыцари, вторым кольцом. Тот, усатый, который спрашивал с меня печать, шагнул ближе к поленнице и заговорил:

— Сегодня мы приносим жертву Падшему.

Огонь заточённый, Огонь поверженный, услышь нас, прими наше подношение и будь к нам благосклонен. Да не угаснет свет в нашем мире, да не потухнут огни, дающие нам тепло. Да будет так.

Он наклонил факел и ткнул им в поленницу. Его примеру последовали остальные монахи.

И это что, вся речь?! Нет! Я не готов! Не так быстро!

Огонь быстро распробовал сухие дрова, и языки его заползли наверх, побежали к моим ногам. Я рванулся. Крик клокотал в груди, но я не позволял ему выйти наружу.

Нет, не хочу, не буду. Потом, когда будет уже невтерпеж, когда боль станет невыносимой, я, может, и заору, но до тех пор не доставлю им такого удовольствия!

Мой мечущийся взгляд скользнул по лицам монахов, и я понял, что никакого удовольствия им не доставлю, даже если начну пи́саться и звать маму. Некоторые из них — как тот усач, например, — смотрели на меня даже с сочувствием. Другие отворачивались. Они будто не по своей воле тут были, будто не хотели приносить эту жертву.

Но они-то стояли с факелами, а я сгорал живьём! Есть разница, а?

Как будто горючим плеснули — огонь взметнулся выше, встал стеной, как тогда, у меня дома.

— Падший принимает жертву! — провозгласил усатый монах.

Рокот, поднявшийся под каменной «пробкой», я почувствовал его даже сквозь кучу бревен, пожираемых огнем. И вот теперь я заорал.

Там, внизу, таилось нечто реальное, живое, и оно собиралось меня пожрать. Это ему меня приносят в жертву! Я чувствовал, как оно тянется ко мне, зовет меня, и это было страшнее огня, подступившего ко мне вплотную.

Я попытался молиться, но привычные слова будто выжгло из памяти, и вместо них я хрипло прошептал что-то вроде:

— Вверяюсь твоей силе, Огонь-прародитель, убереги меня от силы твоей и прими мою верную службу.

Я закрыл глаза — их жгло нестерпимо. Почувствовал, как вспыхнула рубашка, джинсы…

И вдруг, когда казалось, что не осталось ни одной клеточки моего тела, не обожженной, всё прекратилось.