Рысюхин, ты что, пил?

Не будь такого полезного зачарования – даже не знаю, как бы я выкручивался с «приклеенной» к кровати половиной конечностей! Сержант буркнул под нос, что, мол, «есть варианты», но от подробностей воздержался.

Когда Мурлыкин с сопровождающим пришли за своим подчинённым (и протоколами) я решил, что теперь моя очередь задавать вопросы:

– Скажите пожалуйста, а что с нашими вещами? Рысак, коляска, походное снаряжение, включая холодильный шкаф, оружие, в конце концов! Ну, и личные вещи с документами и деньгами.

И, – я сглотнул комок в горле, – что с папой? В смысле, где его… тело?

Василий Васильевич вздохнул и ответил:

– Начну с последнего. Поскольку мы не знали, когда вы очнётесь и очнётесь ли вообще, тело после проведения всех экспертиз и истечения срока безопасного хранения было кремировано вчера в городском крематории города Осиповичи в присутствии матери вашего отца – вашей бабушки. Часть вещей, в частности – документы, она забрала с собой. Конь, пролётка и все вещи, которые были найдены в ней и на теле вашего отца, за вычетом забранных родственницей, находятся в Минске, в жандармерии.

Конь и пролётка в конюшне, вещи опечатаны и помещены на склад. Сможете забрать их, как только выпишетесь из госпиталя, по первому требованию.

Через четверть часа после ухода жандармов пришли два санитара и сняли с меня шины. После отключения питающих макров устройства просто опали мягкими тряпочками, которые были упакованы в небольшие сумочки. На ставший дежурным вопрос о личных вещах посоветовали идти сразу к кастеляну нашего крыла, рассказав, где его искать и что говорить.

Ещё через час неспешных ковыляний по коридорам я снова сидел в своей палате, как оказалось – офицерской, потому и отдельной. Только на столе лежали пряники, половина буханки хлеба, кусок порезанной тонкими ломтиками колбасы и стояли две бутылки лимонада, точнее, одна из них была уже из-под оного. Я же чистил ствол своего револьвера, который тоже был «найден на теле», точнее – в набедренной кобуре и возвращён вместе с прочим имуществом под роспись в журнале о том, что я получил «пакет с личными вещами» и, отдельно, что «пломба Е.

И.В.К.Ж. за нумером Мог-31-216» в момент передачи не была повреждена. В кошельке шуршали и звенели оставшиеся тридцать два рубля восемнадцать копеек, во внутреннем кармане лежали три макра, в руках был верный револьвер – и я подумал, что новая жизнь начинается не самым худшим образом. Можно жить.