Восхождение язычника

— И вправду проглот, — согласился я с Гостивитом.

— Поснедаем ребята кашицей, вкусная, - довольно протянул Дален.

— А ты, небось, уже пробу снял? — со смешком спросил я.

— А как же иначе-то? — пожал он плечами.

Отойдя от толпы, мы уселись, и Дален поставил промеж нас котелок. Достав свою ложку, я зачерпнул горячей и пахучей каши. Подув на нее, я закинул в рот. Ммм.

— Это чем еще воняет? — раздался крик, я аж кашей чуть не подавился.

Оглянувшись, увидел, как какой-то мужик пинает тело Тишило.

— Это что еще за гниль, на кой это приволокли?

У парней заиграли желваки, да и взгляды стали совсем недобрыми.

Думаю, и у меня такой же вид.

Мы по вскакивали, да и вокруг нас начала образовываться толпа ребят, с которыми мы проделали этот путь, несли Тишило и делили тяготы.

Парни молчали.

— Бля-я-я, — только и смог я тихонько протянуть, пытаясь успокоить зарождающуюся злобу.

И слово предоставляется дядюшке Кощею.

— Дядя, — я постарался вложить в это слово все свое омерзение к этому человеку.

— Ты почто Тишило забижаешь? А? Он тебе чем помешал, али думаешь, что мертвые сраму не имут, ты что удумал-то?

— Чего? Ты что, соплежуй? — взревел мужик от неожиданности. — Совсем вас наставники распоясали, так со старшими разговаривать, так я поучу!

Лук уже давно был в моих руках. Раз, и тетива на нем, два, и стрела наложена. Эх, жаль, мало стрел осталось.

— Ты кто такой, что меня учить вздумал? Я с тобой из одного котла не хлебал и возле одного костра не спал, так и в бою с тобой не был.

Ты кто такой, что удумал нас учить и говорить о том, кто кого распоясал? — меня несло. — А вот Тишило был с нами в бою и спас друга своего, грудью прикрыл своей. И он здесь, как и мы, прошел испытание, он на наших плечах его прошел.

— Да как ты разговаривать так посмел, ерохвост[3], на кой вы его притащили?

— Так нам бросить его надо было, товарища, на поживу зверью? А говорю я словами, как прошедший испытание, я и все, здесь находящиеся. Мужи мы.

К мужику, который пинал труп Тишило, подошел другой, старше и солиднее.

С бородой, заплетенной в косу, и с боевым топором за поясом. На мой взгляд, он был старше сорока, может, и по более. Он положил руку, успокаивая мужика, который весь покраснел и готов был вот-вот сорваться в мою сторону, дабы призвать к ответу за слова, которые он посчитал оскорблением.

— Охолоните оба, ишь, распетушились. А ты убери лук, не след оружие на своих поднимать.

— Свои? — в моем голосе так и звучала ирония.