Мятежный князь

И в связи со случившимся я вынуждена вам отдельно сообщить о правилах внутри стен нашей академии, чтобы избежать подобных проблем в непосредственном будущем, — Рубцова вещала, а я же дошел до мысли, что либо меня кто-то недолюбливает, либо я оказался «на хорошем счету» раньше предполагаемого срока.

Вся последующая речь женщины сводилась к нескольким пунктам.

Первое, на территории «Куба» нельзя было раскрашивать морды прочих студентов налево и направо. Только дуэли и только под надзором. В крайнем случае — тренировочные спарринги, но там уже будет сложнее убиться из-за оборудования.

Второе, я прошел по грани. Воронцовы могли выкатать на меня нормальную такую заяву и «Куб» был бы вынужден принять их сторону, если их род довёл бы дело до Имперского суда.

И тогда бы вышвырнули меня как нашкодившего котенка за порог. А уже в «в большом и страшном мире, полном опасностей» поди и придушили бы где-нибудь в подворотне.

Но поскольку нас еще не успели внести в базу первогодок, то и правила академии на нас формально еще не действовали, так что, как и сказал ранее, прошелся по бюрократическому краю.

И третье, блондинка явно меня за что-то невзлюбила, так что мне теперь светит отработка в общей мастерской на протяжении десяти дней.

После уроков, конечно.

Просто блеск. Еще и учиться толком не начал, а влип на взыскание.

Зато понял из невысказанного Рубцовой то, что если у боя не будет свидетелей, то и предъявить мне никто ничего не сможет.

Будет лишь слово противника против моего.

Хотя тут я также оставался в проигрышном положении, как ты не выкручивайся.

— Вы хоть и князь, мистер Ливен, но не сомневайтесь, что грехи вашей семейки никто в Империи еще не забыл, а потому я крайне рекомендую не лезть попусту на рожон, — вот и пошли едва прикрытые оскорбления на грани фола.

Что ж вам мой род сделал, а, любезная? Отца родного прибил с особой жестокостью на ваших глазах?

— И в мыслях не было, — склонил я голову, не желая провоцировать эту скрытную фурию в очках.

Попытался воспротивиться, сказав, что Воронцов сам полез.

Меня окинули таким испепеляющим взглядом, что я понял, что лучше бы молчал. Не удивлюсь, если книги в учительской могут сослужить отличную службу в качестве смертельных снарядов, а после и стать моей могилой. Никто даже и не заметит труп в этом беспорядке.

В общем, всё понятно. «Кубу» репутационного ущерба не наноси, и мы закроем глаза, но если же поймают и еще предъяву кинут, то тут уже сам выкручивайся.