Нерушимый

— Ну как? — поинтересовался лесовичок, хитро прищурившись.

— О-о-о, божественно, дядя Николай, — ответил я с набитым ртом. — И вкус интересный, перченый да с лучком… М-м-м…

Так, стоп, остановись, Саня! Нужно же и хозяину оставить!

— Ты ешь, ешь, — довольно сказал лесовичок. — А это, между прочим, зайчатина. Дичь! Мария Семеновна готовила, я добыл.

— Ух ты! Если честно, никогда дичи не ел. — Он не знал, что я имитирую потерю памяти, и можно было осторожничать лишь самую малость.

— Эх, Саня, поди, и на охоте ты не был?

Я помотал головой.

— Эх, молодежь! — укоризненно проговорил он и с упоением начал рассказывать, как токует глухарь и как к нему подкрадываться, как куропатки выстреливают из сугробов, будто ракеты из шахт, до чего жирна осенняя перепелка и опасен кабан-секач, выдерживающий прямое попадание в лоб свинцовой пули.

Он говорил и говорил, прерываясь на пережевывание пирожков, а я, больше не двигаясь, ощущал себя перепелкой в сугробе, ноги начали коченеть. То и дело я поглядывал на экран смартфона.

Закончили в начале одиннадцатого. Я получил обещанную оплату десятками, пятерками и одной бежево-зеленой двадцатирублевой купюрой с Латвийской ССР, после чего распрощался с лесовичком, но тот сразу не отпустил — выдал бонус.

— Вот, Сань, держи, елочка-красавица! — сказал он, поднимая самую пушистую и красивую елку. — Дома поставишь, комната духом лесным пропитается, свежестью! Нарядишь, празднично будет!

Искренне поблагодарив его, я побежал в общагу.

Сегодня я понял две вещи. Первая была очевидной: в этом мире без денег тоже никуда.

Вторая… Я не смогу жить, пока не узнаю, что стало со мной… то есть с местным Александром Звягинцевым и с его, а значит, с моими близкими. Я ведь до бифуркации реальности был им, а он — мной, его мама — моей мамой.

Я топал по ночному городу с елкой за плечами, в кармане позвякивала заработанная мелочь. Улицы были полны гуляющих зевак, отовсюду слышались смех и крики подвыпивших граждан и товарищей, а я шел и боялся думать о том, что и моя Алена тоже есть в этом мире. По-прежнему живая. Можно сесть на поезд и поехать к ней, взять за руку…

Но это совсем другая Алена! У нее своя жизнь, где нет ни меня, ни Звягинцева.