Нерушимый

— Понимаете, дядя Николай, нужно заканчивать в семь вечера, иначе эти два человека останутся без жилья и работы. Надо, чтобы у них было хотя бы два часа с семи до девяти, чтобы поторговать.

Лесовичок, похоже, зла не таил.

— Правда?

— Да вот вам крест! — не веря своим ушам, Квадратный размашисто, совсем не по-советски перекрестился.

— Хорошо. Буду заканчивать в семь, мне же лучше, — пожал плечами лесовичок.

Квадратный в знак благодарности начал оттирать плевок с елки.

Я снова встряхнул Длинного.

— Бычить будешь?

— Не, — хрипнул он, — прости, бес попутал.

Я отпустил его. Прихрамывая, сутулясь, как побитый пес, он отошел, посмотрел на меня с уважением.

— Спасибо, брат.

Во как, уже и в родственники записали.

— По-человечески с людьми надо, — объяснил я, — по-доброму.

— От всей души спасибо, — сказал Квадратный. — Век помнить буду. Теперь и у нас дело пойдет, не только госконторы торговать на рынке будут!

— А немцы будут? — непроизвольно соскочило с языка.

— Что немцы? — не понял Квадратный.

Я вздохнул, заметил подозрительное движение вдали и сказал:

— Валите отсюда, мужики, а то вдруг кто…

Пронзительно заверещал свисток, и я понял, что поздно. Ну точно, вон от входа к нам идут двое, а за ними мельтешит кто-то в красном. Мужики попятились, но остановились, потому что и с другой стороны им наперерез шли, предположительно, милиционеры.

Квадратный сжал кулак, залитый кровью из разбитого носа, и поднес к лицу Длинного.

— Ну чо, допрыгался? А у меня условный срок… Ты за меня потарахтишь, да?

Мне волноваться было не о чем, но взыграло с детства впитанное недоверие к органам власти.

Вскоре стало ясно, что к нам спешит не милиция, а какие-то люди в черной форме, с дубинками и значками «ДНД». Длинный и Квадратный ссутулились, защищая лица и полагая, что их будут бить. Вперед выбежала армянка в красной куртке, указала на них.

— Вот, они напали, сама видела.

— Мы ниче не сделали. Договорились, — прогнусил Квадратный.

— Ага, расскажи, морда твоя протокольная! — не унималась женщина.

Охранник несильно, больше для острастки, его стукнул. Второй схватил за шиворот и поволок с собой, первый потащил Длинного, приговаривая:

— Это ты не мне будешь рассказывать. Айда!

Третий охранник толкнул меня в спину:

— Пошел!

Я развернулся, чтобы возмутиться, встретился с его взглядом — стеклянным, безжизненным. И поостыл.