Нерушимый

Женщина опешила, захлопала глазами, но быстро сориентировалась и проговорила:

— Выражаю вам свою благодарность…

Я пожал плечами.

— Журналистам скажете, что это Гаврилов застрелил террориста. И вам хорошо, и ему премия. Оружие-то я у него взял…

— Гар-рилов! — проглотив букву «в», рявкнул Тырин так, что у меня чуть перепонки не полопались.

Когда появился мордатый дежурный с волосами, слипшимися от крови, капитан указал на меня:

— Сопроводи его в камеру! — Чуть смягчившись, Тырин обратился ко мне: — От всего отдела выражаем вам благодарность.

Меня опять заперли. Н-да, все-таки обращение на «вы» не лучшая компенсация. Не успел я додумать мысль, что то ли Бэтмен из меня не очень, то ли менты — твари неблагодарные, как явился Гаврилов уже с забинтованной головой, принес на разделочной доске хлеб, сыр, бледно-розовые кругляши колбасы-варенки, треугольную упаковку кефира и сказал извиняющимся тоном:

— Ты голоден? Вот.

Он просунул угощение под дверь и объяснил:

— Мы договорились между собой и всем говорим правду.

Что ж, ожидаемо. На камерах-то зафиксировано если не все, то многое. Табельное оружие в руках постороннего, тем более задержанного — должностное преступление.

— Там журналистов понаприехало — мама родная. И начальства какого только нет. Вроде тебя хотят видеть.

— Кто? Начальство? — насторожился я.

— Журналисты.

— И что мне можно будет рассказывать, кроме того, что вас по голове ударили?

— Правду. Очнулся — гипс. — Он виновато пожал плечами.

Я представил, как будет выглядеть правда из моих уст. Дорогие граждане! Я гость из мира победившего капитализма, которому высшая сущность дала второй шанс и два таланта и переместила сюда… Доктор, куда вы меня ведете? Что это за инъекция?

— Просто иначе… — продолжил оправдываться Гаврилов. — Ну, если всю правду… Табельное оружие, виноват.

Моя челюсть с шумом упала на пол. Хотелось переспросить, не ослышался ли — я готов поверить в богиню, в перерождение, в беременную от инопланетян бабку, но не в это.

Мент говорит «нечестно» и отказывается от халявного подвига, а значит, и от премий, звезд на погонах и орденов? Твою мать, что за рафинированный мир? «Не надо мне рассказывать про честного мента, ментов я разных видывал, но честных — никогда».