Нерушимый

— Лиловск — административный центр Лиловского района Александровской области. Население — триста тыщ, — сказала она как по писаному. — Может, больше уже, не знаю, я это помню со школы.

— И кто тут главный?

— Шуйский, — ответила Настя. — У нас Аристарх Григорьевич, а в области — его старший брат Валентин Григорьевич. Но он вообще главный, секретарь обкома. А по райкомам секретарями уже его родственники и близкие. Ну, так везде в стране, ты знаешь.

— Знаю, — задумчиво кивнул я, хотя, понятное дело, слышал о таком впервые.

Не ответив, она чокнулась со мной рюмочкой, выпила. Я тоже опустошил рюмку — сгусток можжевеловой настойки обжег пищевод и разошелся волнами тепла по телу. Мне вдруг стало хорошо.

— Когда в начале девяностых республики решили устроить парад суверенитетов, товарищ Горский лично навестил каждого руководителя областей и республик нашей необъятной страны.

— Зачем?

— Чтобы убедить остаться в составе Советского Союза. И убедил!

Вспомнив, что происходило в моем мире, я скептически хмыкнул:

— Вот так просто? Добрым словом убедил?

— Да! — убежденно воскликнула Настя. — И самое интересное, что он облетел всю страну за считанные дни! Представляешь, как крошились зубы у агентов мирового империализма? Это ведь они затеяли, и, если бы не товарищ Горский, им и их наймиту Горбачеву удалось бы разрушить страну!

От услышанного я аж немного протрезвел.

— Но как ему удалось убедить всех этих региональных царьков? Ладно области РСФСР, но Кавказ? Средняя Азия? Прибалтика?

— Как удалось — нас не касается, — жестко сказала Настя, потянулась к столу, чтобы налить еще по одной.

— Позволь мне. — Я накрыл ладонью Настину ручку — девушка чуть вздрогнула, посмотрела в упор, и губки ее приоткрылись. — Поухаживать за очаровательной девушкой.

В ушах приятно шумело, и я налил себе половину рюмки, Насте же — капельку, чтобы настойка только дно скрыла.

— Но мысли у меня есть на этот счет… — проговорила она.

— За мысли! — предложил я тост. — То есть за девушек не только красивых, но и умных.

Настя выпила, скривилась и улыбнулась одновременно, а еще вроде бы покраснела — в темноте не разглядеть. Ей и хотелось поделиться со мной своими мыслями, и было боязно почему-то, словно такие вещи не принято рассказывать первому встречному, это для своих.