Нерушимый

Поэтому, догадываясь, что, пока мы не свернули за угол, ничего не начнется, я остановился и попытался воззвать к остаткам их разума:

— Короче, пацаны, давайте прямо на этом стопанем все и разойдемся бортами, пока никто не пострадал? Вы же не знаете, кто я. Может, я боксер, а?

— Баклан ты, а не боксер, — хохотнул шкет.

— Че, зассал? — прищурился кудрявый, которого я мысленно окрестил Пушкиным. — На понт берешь?

Хотелось много чего ответить. И что жалко их, идиотов, и что больных обижать грешно, а безмозглый — считай, больной, и что кулаками серьезные вопросы не решаются, но… Во-первых, стало понятно: все, что бы я ни сказал, они сочтут трусостью — сдрейфил Саня, с темы начал съезжать, на уши присел, ссыкло! Во-вторых, они хотят экшена, движухи и приключений на пьяные задницы.

Ладно, будет им экшен.

— На спортплощадку, — зачем-то напомнил Шрек.

Похрустывая снегом, мы свернули за торец общежития и только выпали из обзора камер, как Шрек резко развернулся и прописал мне боковой.

Я отшатнулся, и удар прошел по касательной, но скользкая подошва посунулась, ноги разъехались, и я, выставив руки, упал в сугроб. На меня налетели всей стаей и принялись пинать.

Закрыв голову руками, я зацепил кого-то ногой за ногу, дернул… Есть, повалил — благо скользко. Катнулся к нему, дал по горлу ребром ладони, перекатился, прикрываясь обмякшим телом.

Донесся мат, бить стали осторожнее, чтобы не задеть своего. Теперь — подняться, не дать нанести критический удар.

Я откинул тело, а сам сжался пружиной, вскочил, отшатнулся от пролетевшего мимо кулака, захватил руку, дернул вниз, и еще один рухнул — сначала носом в мое колено, потом на землю мордой в лед. Я не удержался, пнул его носком под ребра, но только раз. Скользко, чревато.

Огляделся и сквозь кровавую пелену увидел, что вторым я завалил Артура, и упал он крайне неудачно, расквасив себе нос об лед. Он начал кряхтя подниматься, мелкий шкет лежал у него под ногами и сипел, его я уронил первым и повредил горло.

Я сосредоточился на отступлении к стенке, чтобы обезопасить тыл. Теперь — не дать себя окружить.

— Значит, ты, Кот, балабол? — Я сплюнул в снег, отметив, что он окрасился красным. Все-таки задели, суки. — А в грудь-то как себя бил! Мол, я за брата Артурчика пасть порву! Раз на раз выйду!

Оставшиеся Кот и кучерявый Пушкин нерешительно переглядывались. На них падал световой прямоугольник из окна, как на актеров на сцене.