Чёрный хребет. Книга 5

Ни одного тела, кроме старика с пробитым животом, нам не встретилось. Дверон прав. То, что здесь произошло, можно назвать лёгким неудобством. Жителям достаточно вернуться в свои дома и жить дальше. Сломанная мебель повлияет на их быт, но не сильно.

Хоб был бы дико разочарован от созерцания таких малых разрушений.

– Ведите его в мой дом, – указывает Дверон на пленника.

– Ты уверен? – спрашивает Симон. – Крови будет много.

– Ты прав. Привяжите его к забору возле сарая.

Несколько человек усаживают пленника возле столба, стягивают ему ноги, лишая любой возможности сбежать.

Надо отдать должное этому парню. Его окружает толпа недовольных фаргаровцев, половина из которых хочет разорвать его на куски, а другая – прикончить без шума. И он при этом способен самостоятельно передвигаться, даже не дёргается. Не молит о пощаде.

– Как тебя зовут? – спрашиваю.

В ответ он лишь злорадно усмехается.

– Отвечай на вопрос, – произносит Симон, легонько стукая его ладошкой по макушке.

Отворачивается, смотрит в сторону.

– Значит так, – Симон опирается одной ногой на забор, нависая над узником. – Ты можешь делать вид, что крутой. Проявить характер. Но мы с тобой оба прекрасно знаем, что рано или поздно ты заговоришь. Так что выбирай: ты сделаешь это с целыми зубами или вообще без них.

У Симона очень грозный голос, когда он этого захочет. От его слов даже у меня мурашки пробегают: сразу в голове появляется картина пыток и дурно становится.

Парень нас совершенно точно понимает, но его внутренние установки не дают ему назвать даже собственное имя. Честь, достоинство, или что им там движет, сильно перебарывает инстинкт самосохранения. Такой предпочтёт умереть, чем отступить хотя бы на шаг.

Только подобные убеждения обычно отступают, если допрос становится очень пристрастным.

– Не могу на это смотреть, – раздаётся позади голос Лиссен, дочери Дверона.

Она уходит.

За ней начинает расходиться основная толпа. Местные возвращаются к своим домам, чтобы оценить нанесённый ущерб. Вскоре возле пленника остаётся лишь пара десятков человек, которым больше других хочется посмотреть, как ему сделают больно.

Никогда не любил насилие.

Я из тех людей, которые предпочитают решать вопросы другими способами. Но я при этом научился владеть мечом именно потому, что насилие иногда – единственный выход.