Возвращение ликвидатора. Новая угроза #3

— Или, может, запереть? Во избежание?

Стрельницкий сбился. Даже закашлялся. То ли от наглости подданного, то ли правда воздухом подавился. Целых двадцать секунд он бухыкал, сверля при этом своего маршалы злым глазом.

И пока он молчал, Кузнецов начал ответную речь. Он не был паркетным генералом, впадающим в ужас от возможной немилости царственной особы. Строго говоря, он так и не привык считать Кирилла — императором. Хотя и лет уже прошло порядком, но все эти дворянско-монаршие закидоны казались ему чуждыми, даже немного постыдными, словно мужика в бабские тряпки нарядили.

Маршал был военным еще до того, как инопланетная форма жизни превратила его в новуса. Хорошим, как он сам полагал, военным. Царским, потом советским, а потом российским генералом. Таким, для которого куда более значимым был результат его действий, нежели хорошее настроение начальства.

И первым делом, именно об этом Кузнецов, монарху и напомнил. Что он тут не для того, чтобы император был доволен, а чтобы говорить правду. Сделал это он емкими, но содержательными, пусть и не всегда цензурными фразами.

В первую очередь, напомнил Стрельницкому, что Ликвидатор сам к ним пришел, добровольно. И сам же предложил помощь. Более того, даже успел ее однократно оказать, когда спас жизнь самодержца при последнем покушении. И подвел к тому, что доверять такому человеку все же стоит. По крайней мере, в настоящее время.

Затем, маршал обратил внимание государя на тот факт, что орать на подчиненных в целом глупо и расточительно, а проделывать то же самое в отношении немногочисленных — и верных до гроба друзей — и вовсе уж полнейший идиотизм.

Следом, заметил, что страх — плохой советчик в любой ситуации, а в этой — тем более. И закончил, как раз к моменту, когда его императорское величество изволило закончить давиться кашлем, словами.

— У меня с ним дочка пошла, Кирилл. Единственная дочка, понимаешь? Так что мне сейчас тоже страшно до усрачки.

Стрельницкий некоторое время молчал, но уже не потому, что кашлял и не мог говорить. Затем кивнул, вложив в этот простой наклон головы сразу множество смыслов: от признания правоты собеседника до извинений за несдержанность. А когда Кузнецов ответил таким же жестом, произнес уже вполне спокойно.

— Ты считаешь, что опасаться нечего?

— Я считаю, ваше величество, что для опасений у нас есть множество других причин.